Теперь еще и «утильсбор» на канализацию и тепло? Правда ли, что россиянам готовят новый платеж за трубы и котельные

В России может появиться еще одна надбавка к тарифам ЖКХ. На этот раз платить предлагают не просто за воду, отопление и электричество, а фактически за спасение коммунальной инфраструктуры, которая годами ветшала, изнашивалась и теперь требует колоссальных вложений.

О планах стало известно на круглом столе в Совете Федерации. Заместитель директора департамента развития ЖКХ Минстроя Федор Козлов сообщил, что ведомство прорабатывает возможность введения инвестиционной составляющей в платежи граждан. Предложения якобы готовятся совместно с Минэкономразвития, Минэнерго и ФАС. Представить проект правительству могут до декабря 2026 года.

Самое примечательное в обсуждаемой инициативе — предполагаемая свобода регионов в установлении новых платежей. Региональным властям якобы хотят предоставить возможность самостоятельно повышать тарифы с учетом реального состояния коммунальной инфраструктуры, не ориентируясь исключительно на федеральные ограничения. Более того, губернаторы смогут лично принимать решения об увеличении расценок в отдельных муниципалитетах, согласовывая их с правительством.

Впрочем, вскоре после выступления Козлова пресс-служба Минстроя объявила, что окончательного решения не принято.

Тем более что инвестиционная составляющая в коммунальных тарифах уже существует. Получается, сначала нужно разобраться, куда уходят деньги, которые граждане платят сегодня, а уже потом обсуждать новые сборы. Иначе модернизация ЖКХ рискует превратиться в бесконечную историю: инфраструктура продолжает изнашиваться, расходы растут, а платежки становятся все тяжелее.

При этом оценки наших постоянных экспертов расходятся. Депутат Госдумы, зампред комитета по строительству и ЖКХ Светлана Разворотнева в беседе с MSK1.RU заявила, что действующих механизмов регулирования достаточно, а проблема заключается в том, что регионы не всегда используют предоставленные им возможности. А вот председатель Правления Союза жилищных организаций Константин Крохин обращает внимание на другую сторону вопроса: потребителям фактически предлагают оплачивать модернизацию имущества, которое им не принадлежит.

Кто в итоге должен оплачивать спасение коммунального хозяйства?

— Я считаю, что эта инициатива, которую озвучили на круглом столе в Совете Федерации, не пройдет. Она противоречит мейнстриму, — говорит Константин Крохин. — И здесь несколько проблемных точек. Во-первых, вопрос о целевом сборе на модернизацию. В Совете Федерации выступил чиновник Минстроя, причем даже не руководитель министерства. Обсуждалось, что в регионах ситуация плачевная: сети в плохом состоянии, котельные тоже, денег нет. И прозвучала идея: давайте введем целевой сбор. Но в тот же день это вызвало бурную реакцию. К вечеру, насколько мне известно, уже последовала команда тему не муссировать. Поэтому я воспринимаю произошедшее как своеобразный пробный шар: посмотреть, как отреагируют общество, экспертное сообщество и законодатели.

— Но ведь проблема действительно существует. Коммунальная инфраструктура изношена, на ее восстановление нужны огромные средства. Разве не логично искать дополнительные источники финансирования?

— Безусловно, проблема есть. После развала Советского Союза прошло 35 лет, а многие трубы были введены в эксплуатацию еще до него. Понятно, что ситуация тяжелая. Мы видим аварии, отключения горячей воды и отопления. Вспомним хотя бы Бодайбо: там уже который раз за год возникают проблемы с теплоснабжением.

Но вопрос не только в том, где взять деньги. Вопрос в том, кто должен платить и на каком основании.

Первое, что необходимо понимать: инвестиционная составляющая в тарифах уже существует. По данным Счетной палаты, из средств, которые маркируются как инвестиционная составляющая тарифа, только 12% пошли непосредственно на замену сетей. Остальное, грубо говоря, проели.

Теперь нам говорят: давайте введем еще один целевой платеж, который якобы будет направляться исключительно на модернизацию. Но почему мы должны верить, что теперь деньги действительно пойдут по назначению, если с уже существующим механизмом возникают такие вопросы?

И здесь есть еще одно противоречие. Сначала говорят, что новые суммы будут небольшими и граждане их практически не заметят. Но если суммы небольшие, какую проблему они решат? Нам ведь одновременно объясняют, что денег на модернизацию катастрофически не хватает.

— То есть фактически речь идет о втором тарифе?

— Да. По сути, потребителям предлагают платить дополнительно к существующему тарифу. Пусть это будет называться целевым сбором, инвестиционной надбавкой или как-то еще, но фактически это дополнительный обязательный платеж. По сути, такой налог на все хорошее в ЖКХ.

При этом есть поручение президента о том, что рост тарифов должен коррелировать с ростом доходов населения. Это принципиальный момент.

Давайте посмотрим на конкретный пример. В Якутске себестоимость содержания домов составляет около 100 рублей за квадратный метр в месяц. А люди платят примерно 45–50 рублей в зависимости от дома.

Если мы хотим переложить на население все необходимые расходы, включая поддержание существующей системы и ее модернизацию, то повышение может оказаться совсем не символическим. В таком случае речь может идти не о привычных 18%, а о гораздо более серьезных цифрах. Для Якутска это может означать увеличение платежей примерно вдвое.

— Но ведь износ сетей действительно не позволяет бесконечно откладывать ремонт. Если не повышать тарифы, откуда брать деньги?

— Так не все расходы нужно перекладывать на потребителя. Здесь есть базовый принцип: мы платим за коммунальные услуги, которые потребляем. Это следует из законодательства, постановлений правительства и правовых позиций Конституционного суда. Мы являемся потребителями, а тарифы регулируются государством.

Есть и второй принцип. Коммунальные сети и котельные кому-то принадлежат. Это собственность конкретных организаций, компаний или государства.

Посмотрите на ситуацию в разных регионах. Где-то сети принадлежат региональным структурам, где-то — крупным компаниям. В Москве, например, есть имущество, принадлежащее федеральным игрокам типа «Газпрома». В других регионах работают структуры, связанные с крупными частными собственниками.

И вот здесь возникает главный вопрос: почему потребители должны вкладываться в чужое имущество, модернизировать его, если после всех вложений собственность останется у нынешних владельцев?

У меня есть квартира. Я плачу за коммунальные услуги, которые потребляю, в том числе по счетчикам. Я плачу за содержание общего имущества, потому что оно принадлежит мне как собственнику. Но коммунальные сети и котельные, принадлежащие другим компаниям, моим имуществом не становятся.

По основным принципам гражданского права за содержание, развитие, реконструкцию и утилизацию имущества платит его собственник. Почему же в данном случае предлагается сделать исключение?

— Модернизировать сети нужно — факт. Но, если исходить из вашей логики, когда граждане должны участвовать в модернизации, им нужно предоставить и права на это имущество?

— Если государство хочет привлечь внебюджетные, внетарифные источники финансирования, необходимо создать соответствующий механизм.

Например, можно было бы создать специальную компанию, выпустить целевые облигации или акции. Люди, которые хотят вложиться в модернизацию коммунальной инфраструктуры, могли бы добровольно приобрести эти бумаги, стать владельцами определенной доли и получать доход.

Такой опыт в России уже был. Вспомните «народное IPO» ВТБ. Люди вкладывали деньги, покупали акции. Да, впоследствии их стоимость падала, люди несли убытки. Но принципиально это был их выбор. Они получали актив, которым могли распоряжаться.

Это совершенно другая ситуация, чем обязательный платеж в составе коммунальной квитанции. Если человек хочет поддержать развитие ЖКХ, он может принять такое решение добровольно. Но нельзя просто взять деньги у потребителя и при этом оставить ему только обязанность платить, не предоставив никаких прав на результат вложений.

— Ну а насколько вообще реально решить проблему коммунальной инфраструктуры за счет повышения платежей населения?

— Даже в советский период тарифы и взносы населения никогда не были источником капитальных инвестиций в таком масштабе. Потому что это несопоставимые суммы.

Если сейчас повысить тарифы даже на 50%, можно собрать по стране условно 200–300 миллиардов рублей. Но, по оценкам, которые приводились для 2024 года, потребность составляла около 4,5 триллиона рублей. А по оценкам 2026 года речь уже идет о 9–10 триллионах. То есть разница — на порядок.

Получается, мы раздражаем население, создаем ощущение несправедливости, увеличиваем финансовую нагрузку, но саму проблему не решаем. Люди будут платить больше, а необходимого объема инвестиций все равно не появится.

— На мой взгляд, это действительно было какое-то частное мнение заместителя руководителя департамента Минстроя, — рассказала в беседе с MSK1.RU депутат Светлана Разворотнева. — Пока никаких документов, решений и изменений в законодательстве, касающихся введения этих надбавок, не прописано. Минстрой также дал официальный комментарий, что соответствующих решений пока нет.

И, на мой взгляд, прописывать такой механизм не нужно, потому что действующие инструменты уже позволяют увеличивать тарифы.

— То есть сегодня у регионов есть возможность повышать платежи именно с учетом необходимости модернизации коммунального хозяйства?

— Да. Во-первых, это происходит на этапе, когда утверждаются предельные индексы повышения платы граждан за коммунальные услуги. Правительство обычно принимает их в конце года на следующий год.

При этом учитывается не только себестоимость ресурса, но и прогнозы социально-экономического развития, стоимость энергоносителей и инвестиционная составляющая.

И об этом совершенно определенно заявил министр экономического развития Решетников во время пленарного заседания: инвестиционная составляющая уже есть.

Вопрос в том, в каком объеме регионы ее показывают и используют. Мы видим, например, ситуацию в Дагестане. В этом году там происходит существенный рост тарифов, в том числе потому, что в предыдущие годы этим механизмом практически не пользовались. Тарифы долго не росли, стоимость воды была очень низкой — по-моему, речь шла буквально о нескольких рублях. При этом сети практически стопроцентно изношены, постоянно возникают перебои с электричеством и другие проблемы.

Сейчас регион взялся за эту работу и начал увеличивать тарифы. И никто не мешает ему использовать уже существующие возможности.

— Но если для региона установлен предельный индекс повышения платы, разве это не ограничивает возможности местных властей? Как тогда вообще можно финансировать конкретные инвестиционные программы, еще и учитывая гигантский износ сетей?

— Даже если для региона утвержден определенный предельный индекс, существует еще один механизм. Если в конкретном муниципалитете реализуется инвестиционная программа, можно принять соответствующее решение на местном уровне и согласовать его с ФАС.

Если предложения действительно обоснованы, если доказывается эффективность соответствующих вложений, ФАС разрешает поднять тариф сверх установленного потолка.

То есть инструменты есть. Ими просто нужно пользоваться.

— Почему же тогда регионы не всегда идут на такое повышение? Ведь абсолютно очевидно, что сети нужно менять.

— Многие регионы не используют даже те возможности, которые им предоставлены, именно по политическим соображениям. Они считают, что повышение тарифов вызовет социальную напряженность.

Но при этом предпочитают не думать о том, что отсутствие тепла, воды и другие коммунальные проблемы в ближайшей перспективе тоже вызовут такую же напряженность.

Получается, что власти опасаются одного вида недовольства, но не всегда учитывают другой. Хотя для жителей отсутствие нормального коммунального обслуживания — это тоже серьезная проблема.

Поэтому, если повышение действительно необходимо для реализации инвестиционной программы, нужно не прятать голову в песок, а пользоваться действующими механизмами.

Деньги действительно нужны. Это очевидно. Но в первую очередь необходимо привязывать тарифы именно к каким-то целевым задачам, задачам по модернизации и делать прозрачным этот процесс. А пока этого механизма нет, пока мы просто даже не можем отследить, куда пошли эти инвестиционные деньги на самом деле, все это бессмысленно.