«Я хочу идти против течения». 10 цитат адвоката Аванесяна, после которых вы поймете, каким человеком он был

26 ноября в Краснодаре умер адвокат Алексей Аванесян. По словам близких, причиной смерти 48-летнего юриста стала аневризма. Аванесян был широко известен в Краснодарском крае и за его пределами — он вел самые резонансные дела и зачастую представлял интересы своих подзащитных, которые попали в трудную ситуацию, бесплатно — за символический 1 рубль.

В свое время он служил в органах госбезопасности, а потом стал адвокатом. Защищал бизнесменов и бездомных, врачей, военных, сирот и политактивистов. А еще не боялся комментировать, давать интервью, писать колонки, консультировать, объяснять и говорить о том, что происходит в российской адвокатуре и судах. 93.RU считали Алексея своим другом. Мы собрали 10 цитат адвоката Аванесяна, после которых вы поймете, каким он был и к чему стремился.

Главное — не врать и ничего не обещать

— На адвокатскую деятельность меня натолкнуло дело Олеси Макиной. Ко мне обратилась женщина, сказала, что у ее дочери украли месячного ребенка. Причем украл неоднократно судимый за насильственные преступления человек — для своей новой жены, которая не могла родить ребенка.

Я думал, мы все решим и негодяя найдем. Но если раньше я бы мог использовать свои полномочия и быстро привлечь негодяя к ответственности, то в тот момент я понял, что бессилен. Понял, что бессильны многие, понял, в какой ситуации живут люди. Те, у кого нет связей, корочек, денег. И я решил заняться этим делом, вести его. Ребенка мы в итоге вернули — в том числе, кстати, и благодаря СМИ, был широкий резонанс. После этого дела я решил заниматься юридической практикой на постоянной основе.

— У каждого адвоката свои тактики и стратегии. Единого алгоритма нет и быть не может. Адвокат, как советник по правовым вопросам, обязан вникнуть в материалы дела и предложить своему подзащитному наиболее выгодный для него вариант. Главное — не врать и ничего не обещать. Тем более оправдательный приговор, которых в России практически нет. Стремиться к такому приговору, если клиент отрицает свою вину, надо, но надеждами питать не стоит.

— Я клиентам сразу говорю, что я не ношу и не договариваюсь. Это преступление, ребята, сядем оба и надолго. Даже если вы, предлагая «решить вопросик», имели в виду что-то совсем другое. Ведь многие не знают, что есть ч. 5 ст. 290 УК РФ, где уголовно наказуемым деянием считается даже устное обещание выступить посредником при даче взятки. Сказал/написал клиенту, что можешь за отдельную плату или даже в рамках гонорара в соглашении пойти пошептать со следователем, судьей или с прокурором — всё, суши сухари.

— Они [клиенты] могут мне врать либо что-то недоговаривать — такое право есть. Но я объясняю, что этим они навредят только себе. Это как пришел ты к доктору и молчишь как партизан или врешь что болит голова, хотя хочешь вылечить ногу. Кому будет хуже от этого вранья?

Для них признание — царица доказательств

— Кубанское правосудие уже стало нарицательным, все знают, что наш суд — особенный. Я вижу это по общению с коллегами из других регионов, которые приезжают в суды общей юрисдикции. Они выходят после судов и не понимают, что это было вообще. Для них это шок. Я уже писал: давайте просто в суде поставим машину, которая будет принимать жалобы, ставить печать «Оставить в силе» — и все.

Такое ощущение, что наше нахождение в судах — это просто бессмысленный ритуал. Реальной состязательности в судах нет. Я своим клиентам, особенно по уголовным делам, всегда говорю: «На оправдание не рассчитывайте. Смотрите, какой процент оправданий у нас — 0,2%». Единственное, что адвокат может сделать, — добиться правильной квалификации преступления либо помочь, чтобы на вас другое преступление не повесили.

— Когда общественное мнение и СМИ заранее определяют человека виновным в преступлении, которое он не совершал, у меня просто что-то щелкает. Я хочу идти против течения. На каком основании вы делаете такие предположения? На основании телевизора?

— У нас [в стране] нет системы сдержек и противовесов. Если прокуратура утверждает обвинительное заключение, то потом она не может сказать, что там было что-то неправильно, — она же уже утвердила. А система не признает ошибок. Я понял: когда человек признается в убийстве, то никто уже не работает. Все сразу примеряют медали. Для них признание — царица доказательств, другие версии они даже не рассматривают.

Если не мы, то кто?

— Есть 45-я статья Конституции, в честь которой мы назвали наш проект «Право 45». Строчки из этой статьи я написал на обратной стороне своей визитки: «Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом». Очень часто эти дела представляют для нас большой профессиональный интерес. И мы благодаря им можем расти как профессионалы и заодно помогаем людям. Мы беремся за необычные дела, понимая, что больше можем не получить такого уникального опыта. Хватаемся за них как фотограф, который лезет на край пропасти, чтобы сделать редкий кадр. Если пересчитать по минимальной ставке адвокатской палаты, то за десять лет мы оказали таких услуг на 7 млн рублей. Но дело не в деньгах — если мы не будем защищать этих людей, то кто?

— Скажу так. Я не смогу отказать человеку в защите лишь на том основании, что государство выдвинуло ему обвинение в совершении какого-нибудь жуткого преступления, а общественность, распаляемая СМИ, требует распять его без суда и исследования доказательств.

— Возможности, особенно для тех, кто работает по уголовным делам, действительно сужаются, и этому есть понятное объяснение. Работать сейчас тяжело, но работать можно и, самое главное, нужно. Чтобы пережить эти трудные для прав человека времена, часто вспоминаю слова стоика Марка Аврелия: «Не тратьте время на споры о том, каким должен быть человек. Будьте им!»