«Мы здесь страдаем, а не вы»: как живет и сходит с ума от неизвестности Пролетарск, где уже неделю горит нефтебаза

Нефтебаза в Пролетарске Ростовской области горит уже восемь дней. За это время город успел пережить повторную атаку дронов и новый пожар, уничтоживший несколько жилых домов. За неделю жизнь в Пролетарске изменилась. В первые дни пожара здесь собирали медикаменты для пожарных, теперь же местные сметают из аптек маски. Они перестали собирать урожай с огорода и во всех видят шпионов. Что происходит в Пролетарске спустя неделю — в репортаже корреспондента 161.RU Дианы Кулыгиной. «Не дай бог дождь пойдет, это же всё осядет» Въезжаем в Пролетарск, нас встречает то же затянутое дымом небо, как и неделю назад. Только шлейф от горящей нефтебазы стал больше, но уже менее плотный. В городе сильный ветер, который поднимает пыль вперемешку с дымом. Дышать тяжело: в носу и во рту быстро пересыхает, в горле першит из-за едкого запаха. Но это у меня с непривычки. За ту неделю, что горит нефтебаза, местные привыкли и к химическому запаху, и к дыму. Некоторые перестраховываются и надевают марлевые повязки. Именно в ней ко мне выходит Алина, ее дом находится недалеко от нефтебазы. Вот уже неделю при выходе из-за калитки ее встречает поднимающийся в небо столб черного дыма. — Говорят, в городе запах есть. Когда ветер поднимается, весь дым туда несет. Но периодически и здесь этот запах гуляет, — делится Алина. Наша собеседница говорит: из-за дыма многие знакомые в городе жалуются на головные боли и даже тошноту. Но местные власти уверяют, что регулярно проводят замеры воздуха и никакой опасности нет. Пролетарцы в этом сомневаются, как минимум потому что окна и подоконники во дворах в черной копоти. Они боятся открывать окна и лишний раз двери, чтобы не пускать в дома воздух с улицы. — Нас успокаивают, что эвакуации не будет, что жителям ничего не угрожает. Но это же всё летает, это как-то отразится со временем на здоровье. Не дай бог дождь пойдет, это же всё осядет, — говорит Анна, живущая недалеко от нефтебазы. Она хочет предложить мне присесть, но замечаю: вся скамейка в черной пыли. Как и всё во дворе, даже тапочки у нее на ногах. Анна говорит, что приходится мыть их каждый день, иначе ноги будут выглядеть так, будто их засунули в пепел. — Смотрите, что с нашими ногами происходит. Каждый день вечером час я отмываю ноги, — смеется Анна. После ночи дым с нефтебазы осаживается во дворах и местные замечают разноцветные пленочки, похожие на застывшую краску. По их словам, частички даже магнитятся. Жители перестали собирать со своих огородов урожай и редко срывают поспевший виноград: на всём оседает черная копоть с нефтебазы, говорят они. — Мы с деревьев уже ничего не едим, боимся. Виноград если и собираем, раз десять моем. Я мяту вот собирала, вода из-под нее черная была. Мы не замечаем, а оно садится, — делится Анна. Пока разговариваем, мимо нас пробегает серый домашний кот. На самом деле он белый, просто любит гулять в траве, куда летит пепел с нефтебазы. Я почувствовала, что у меня начинает болеть голова. В носу стоит неприятный химозный запах. Мое состояние спустя пару часов, проведенных в окутанном дымом Пролетарске, приводит меня в аптеку. «Раньше скупали мази от ожогов, теперь — маски» В одной из аптек фармацевт поделилась: если неделю назад весь город скупал мази от ожогов и обезболивающие для спасателей, то теперь ажиотаж на противодиарейные препараты и марлевые повязки. Провизор объясняет, что противодиарейные таблетки берут скорее «из-за нервов», потому что дым может вызвать скорее аллергическую реакцию, нежели кишечное расстройство. В другой аптеке, куда мы тоже заглянули, фармацевт заметила: местные стали чаще спрашивать, что можно пропить «на всякий случай». — В основном люди приходят и спрашивают, что стоит пропить, какие-то сорбенты. Просто интересуются, стоит ли пить, — рассказывает фармацевт. Она сама стала носить марлевые повязки после того, как прошлась по улице и почувствовала головную боль. Фармацевт старается объяснять покупателям, что сейчас нужно носить маски, но прислушиваются не все. — Я ношу сама маску, потому что в первые дни я прошла квартал — во рту был неприятный привкус и голова болела. Потом опять по улице прошла — и вот такие симптомы. Как бы что ни говорили, гарь всё равно слышится, — говорит фармацевт. «Никому ничего не надо» И пока пролетарцы, теряясь в тревоге, сами определяют степень серьезности ситуации, власти молчат. И местные, и региональные. Пожар на нефтебазе не комментируют и в МЧС. А это, в свою очередь, порождает среди местных разного рода домыслы. — Насчет этого здесь все возмущаются, что никому ничего не надо. Ни ростовский ничем не интересуется, ни наш, — рассказывает пенсионерка Любовь. При этом пролетарцы продолжают сами собирать гумпомощь для пожарных, которые до сих пор тушат нефтебазу. Правда, они начали задаваться вопросами: неужели нет никаких резервов с необходимым для таких случаев? Почему жители сами собирают лекарства, одежду и еду спасателям? — Пришли парень с девушкой, говорят: «Собираем вещи, какие есть: майки, курточки». Мол, всё сгорело, не во что даже переодеться. И мы понемножку собрали, что у кого было, — рассуждает местная жительница Любовь. — Нечего надеть, как это так? Люди там жарятся, пекутся в огне, столько раненых, и нечего надеть. Где запасы наши, где? «Мы здесь страдаем, а не вы» У штаба добровольной народной дружины Пролетарска тем временем стоит машина МЧС, призванная, кажется, местных успокоить. На светящемся экране написано: «Предельно допустимая концентрация вредных веществ в воздухе не превышена, угроза населению отсутствует». Вероятно, каждый, кто приносит сюда гуманитарку, должен это читать и успокаивать себя. Но жителям слабо верится, что воздух действительно безопасен. В самом штабе встречают неласково. Накрученные до предела местные жители в целом с подозрением относятся ко мне. Мол, никому дела до нас нет, а вы интересуетесь, как мы тут живем. Один из волонтеров штаба даже показал мне видео, которое я снимала неделю назад в Пролетарске. Говорит, из-за этой записи город второй раз и атаковали дроны. — Вы хотите опять скинуть и всем рассказать, что происходит, чтобы по нам опять дроны били? Вот вы рассказываете, снимаете, а они приехали — одну бочку, вторую, третью взорвали. Видео зачем снимать? Мы здесь страдаем, а не вы, — настаивает мужчина, у которого явно сдают нервы. Объяснить, как именно мое видео повлияло на повторное появление в городе дронов, он не смог. Но меня выпроводили, а двери в штаб закрыли. Волонтер, которая еще неделю назад рассказывала, что необходимо спасателям и что приносят жители, на сей раз наотрез отказалась общаться. В целом люди на улицах города напряжены. Общаться с журналистами не хотят: то ли боятся, то ли презирают. Во мне видят агента, изменить мнение жителей не помогает даже пресс-карта. Говорят: такую и дома на принтере можно распечатать. Некоторые вовсе не скрывают своей агрессии. «Привозили одного без сознания» За всё время тушения нефтебазы пострадали 49 спасателей. По крайней мере, такая последняя официальная цифра. Приезжаю в центральную районную больницу, которая неделю назад была заполнена пострадавшими спасателями. Пожарных не встречаю. Но пациенты больницы делятся: спасателей продолжают сюда привозить регулярно. Некоторых доставляют медикам в тяжелом состоянии. — Их везут в терапию. Привозили одного без сознания, его туда на коляске откатили под капельницы, — рассказал один из пациентов. «Я выхожу за калитку, а тут всё в огне» Пока маленький Пролетарск не без тревоги привыкает жить с горящей нефтебазой, в городе вспыхивает еще один масштабный пожар. Вечером 23 августа на улице Колпакова, как говорят в МЧС, загорелся камыш. Огонь перекинулся на частные дома. Тушили его соседи, волонтеры народной дружины, пожарные с нефтебазы. Жители близлежащих домов поливали из шланга свои пока еще целые дома, чтобы огонь обошел их стороной. — Благодаря тому что были машины пожарные в городе, на нефтебазе, их перенаправили сюда. Если б городская была, то весь район бы сгорел. Потому что был ветер и огонь шел быстро, — рассказывает Сергей, у него во дворе сгорело практически всё. Его в тот вечер не было дома. О пожаре Сергей узнал от соседа и бросился спасать жилье. На месте уже работали пожарные и волонтеры. Выгоревшие дома находятся в семи-восьми километрах от нефтебазы, поэтому пожар никак с ней не связан, считают местные жители. Но череда пожаров в Пролетарске настораживает. А на фоне того, что чиновники молчат, домыслы обрастают всё новыми и новыми подробностями, заставляя местных бояться собственной тени. — Это что-то страшное было, вам словами не передать. Я выхожу за калитку, а тут всё в огне. Мы давай поливать, я свой сухой дом поливала из шланга, — рассказывает жительница, чей дом обошел огонь в ту ночь. Пожар полностью уничтожил дом и двор Елизаветы. Заживо в огне сгорели домашние свиньи и куры — тушки последних небольшой горкой лежат во дворе, облепленные мухами. Женщина потеряла в пожаре всё, что наживала всю жизнь. Возле калитки в пакетах и сумках лежат вещи, которые собирали всем городом. Еще несколько дней назад семья Елизаветы собирала гуманитарку пожарным, которые тушат нефтебазу, а теперь помощь собирают всем Пролетарском ей: одежду, посуду, одеяла, продукты. — Беда пришла теперь и ко мне, — говорит женщина, вытирая слёзы. Пока пытаюсь поговорить с местными, понять, что происходит в городе, замечаю переполох на улице. Особо тревожные местные жители заметили «чужака» — машину, на которой я доехала до Пролетарска. Авто фотографируют со всех сторон и обещают «пробить». Ищут шпионов. Уже неделю. — Мы бдим. Пробьем, если всё нормально, сейчас скажут, что всё нормально. Агрессии у нас нет, мы просто проверяем, — говорят мужчины, покуривая на бордюре и будто бы угрожая. *** Тем временем те, кто мог покинуть Пролетарск на машине, уже давно это сделали. Я разговорилась с продавцом в магазине рядом с вокзалом. Женщина говорит, что городок якобы уже покинула «половина жителей». Те, у кого есть свой транспорт. На самом вокзале тишина, я не встретила здесь толп желающих уехать. Мы возвращаемся в Ростов. У меня по-прежнему болит голова, слизистые пересохли. Неприятно моргать и дышать. Всю дорогу в машине будто еще стоит запах пыли вперемешку с чем-то химическим.