«От властей мы не получили никакой обратной связи». Краснодарка рассказала, как живет после атаки БПЛА

Ночью и ранним утром 18 марта Краснодар подвергся одной из самых мощных атак с начала военной операции на Украине. Обломки и повреждения фиксировали в разных районах города, в том числе в центре. Сильнее всего пострадал Прикубанский округ. В одном из домов БПЛА врезался в квартиру — в пожаре погибла девушка. В двух других домах оказались выбиты окна в квартирах, в одной из многоэтажек пострадала крыша.

В тот же день мэр Краснодара Евгений Наумов заявил, что начались обходы по домам, и власти окажут жителям «необходимую помощь».

Прошло четверо суток, но той помощи, на которую рассчитывали пострадавшие, власти так и не оказали. 93.RU связались со Светланой (имя изменено), у которой оказалась повреждена квартира. Краснодарка рассказала, что было в эти дни с ее семьей и какая реакция последовала от властей.

Светлана вспоминает, что ночью, когда Краснодар атаковали БПЛА, она, как и вся ее семья, не слышали взрывов. Более того, не было слышно и уведомлений о беспилотной опасности, хотя на телефоне был включен звук. Ближе к 6 утра Светлану разбудила собака. В этот момент, лежа в постели, она услышала характерное жужжание.

«Все произошло в считанные секунды. Взрыв. Подпрыгнула кровать и я вместе с ней. Сразу же побежала в комнату к ребенку, схватила дочку и отнесла в ванную, а затем пошла искать мужа, он как раз собирался на работу. Встретившись, мы осмотрели друг друга, оба были целы. В шоковом состоянии я стала собирать сумку, позвонила отцу, чтобы он забрал нас с дочкой, в это время муж связался с МЧС. Они приехали очень быстро — минут через 15-20. Мы еще собирали вещи, а они уже были в квартире».

Уведомление об угрозе пришло Светлане уже спустя 40 минут, как ее квартира оказалась повреждена. Молодая мама, как и многие краснодарцы, не понимает, почему в городе не работали сирены. Уже после случившегося, 19 марта, мэр Евгений Наумов заявил, что в Краснодаре в последующем будут включать сирены во время прямой угрозы.

В результате атаки в квартире оказался поврежден балкон, окна, межкомнатные двери. В одной из комнат возле окна по стене пошла трещина. Причем Светлана рассказывает, что им еще повезло, от соседней квартиры вообще мало что осталось.

После случившегося приезжали также следователи, приходили сотрудники УК — фотографировали и «что-то записывали в заметках», а специалисты службы спасения помогли заклеить окна пленкой. Но акта о повреждениях в квартире семье так и не предоставили. Никаких документов они не подписывали.

«Сроки, дальнейшие действия по ремонту, суммы компенсации, — ничего из этого не было сказано. Нам никто ничего не объяснил, более того, за всё время с нами никто не связался ни из мэрии, ни из краевой администрации, ни из соцслужб. Связался только застройщик, который заявил, что поменяет нам балкон».

Замена окон в квартире силами застройщика началась 21 марта, на четвертый день после атаки. К работам на балконе приступили 22 марта.

«Как говорят рабочие, к администрации они никакого отношения не имеют. Как там дальше — я не знаю. Но опять же повторюсь, что с сотрудниками администрации мы не говорили ни разу с момента случившегося».

Светлана рассказывает, что для проведения работ на балконе специалисты разобрали плитку и срезали потолки. Будет ли это восстановлено после или придется заниматься ремонтом за свои деньги — семья не знает.

Вспоминая то страшное утро, Светлана говорит, что вся семья была в шоке, действовали на адреналине, но даже после стрессовое состояние не отпускает. При этом никто не предложил психологическую помощь, ни сразу, ни спустя дни.

Молодой маме всё еще тревожно. Первые ночи спать не получалось. В мыслях периодически всплывало, что, живи они в соседней квартире, — будущего бы не было. Предстоит большая работа как по ремонту жилья, так и по собственному психологическому восстановлению.

«От госорганов мы не получали никакой обратной связи. Даже со стороны детского сада не было никакой поддержки. У меня нет понимания, окажут ли ей там помощь. Сейчас она не ходит на занятия. Мы за свои деньги сейчас записали ребенка на терапию, потому что с шоковой травмой важно работать быстро в течение 72 часов. Сейчас мы пытаемся понять, как дальше жить. Базовое чувство безопасности сильно подорвано».