Установлены новые факты из жизни Бонкера — одного из первых «мэров» Сочи

«Этот материал собирает воедино то, что удалось установить о человеке, которого старый Сочи знал как техника-строителя, архитектора и городского старосту, а на поверку не знал почти никак. Имя его стоит в дореволюционных справочниках рядом с именами первых сочинских зодчих, но за этим именем слишком долго не было ни лица, ни биографии: ни года рождения, ни происхождения, ни образования, ни судьбы», — рассказывает архитектор и создатель Виртуального музея архитектуры Сочи Владислав Пономарев. Сочинец провел исследование и нашел новые факты биографии одного из первых мэров курорта. Полный материал можно прочитать в канале на «Дзене». Ниже приводим выдержки. Автограф в архивах Если поднять сочинские справочники начала века, имя Анатолия Бонкера найдется там, где его меньше всего ждешь сегодня — в разделе «Архитектура и строительные техники». В путеводителе Коченовского 1913 года он стоит в одном ряду с Буткиным (главным архитектором старого Сочи, о котором ранее уже выходило исследование. — Прим. ред.). И вот первая странность. Часто встречающаяся подпись в архивах, но, если говорить об известных постройках, назвать можно только одно здание — дачу московского коммерсанта Владимира Рудольфовича Штейпа, да и ту он, как мы увидим, не проектировал. Где же все остальные значимые постройки? Странность вторая еще больше. О Буткине до расследования мы хотя бы знали легенду и некоторые факты биографии. О Бонкере не было и легенды. В кубанских генеалогических базах фамилия Бонкер не встречается. Человек будто возник в Сочи из воздуха и в воздух же ушел. И третья зацепка, методическая, она же подсказка. Краевед Сергей Щербаков в своде сочинских старост посвятил нашему герою отдельную статью, но напечатал ее под заголовком «Боннер». А ведь именно в ней под чужой буквой коротко собран весь итог его правления. Это и был первый сигнал: человек рассыпан по вариантам собственной фамилии, и собрать его можно, только перестав искать одно написание. Тайна рождения Анатолия В книге московской Василия-Кесарийской церкви под 1875 годом есть запись о крещении младенца Анатолия в Тверской-Ямской слободе (это исторический район в центре Москвы. — Прим. ред.). В графе о родителях стоит стандартная, но лаконично-обезличенная формулировка: «У родительницы неизвестнаго званія и имени», «незаконнорожденный». Крестили Анатолия 3 октября, восприемниками записаны титулярный советник Владимир Григорьевич Нестеров и жена коллежского советника Мария Николаевна Проневская. Для незаконнорожденного крестные из чиновного круга — статус довольно высокий. За рождением мальчика, возможно, стояли люди влиятельные, имевшие веские причины остаться в тени. Из Москвы Анатолий каким-то образом перебирается в столицу и оказывается не где-нибудь, а в стенах Шестой санкт-петербургской гимназии. 28 марта 1886 года указом Правительствующего сената он был усыновлен отставным лекарем Максимом Николаевичем Бонкером со всеми правами, какие закон давал усыновляемым почетными гражданами. Максим Николаевич Бонкер, получив звание лекаря, в 1869 году был определен в службу с назначением врачом в Тотьму — уездный город Вологодской губернии. Место было глухое, но по-своему густонаселенное: Вологодчина была краем политической ссылки, и в Тотьме доктору приходилось лечить публику пеструю. Сосланный сюда Николай Иваницкий в своих «Записках», напечатанных в журнале «Север» за 1923 год, описывает доктора Бонкера прямо: человек неглупый и «покладливый», к тому же домашний врач одного из тотемских семейств, вхожий в кружок ссыльных. В 1873 году в жизни доктора сходятся сразу несколько событий. Он оставляет тотемскую службу «по прошению» и в том же году прежде иудейского вероисповедания принимает православие. Самое простое объяснение: так снималось препятствие к браку с православной, и мы предполагаем, что жену доктора звали Марией Петровной Бонкер (урожденная Проневская). Крестная Анатолия тоже Проневская. А уже в Сочи вместе с Анатолием в одном обществе будет Орест Арсеньев — родственник Проневских. Из Тотьмы доктор перебрался в Петербург. Он стал санитарным врачом Петербургской части и врачом при столичной полиции, специалистом по женским и кожным болезням. А в очерке о приходской благотворительности он назван среди врачей, безвозмездно лечивших нищих. Вот теперь сложим картину. Врач, который лечил бедных даром и заведомо знал, как живут брошенные дети при приютах, взял в свою семью брошенного ребенка. Карьера доктора шла своим чередом. В 1888 году он числится сверхштатным врачом столичной полиции, в январе 1895 года произведен в коллежские советники, позже дослужился до статского. В петербургских адресных книгах он живет то на Фонтанке, то на Петербургской стороне. Барин с Фонтанки Анатолий учился в Шестой (Ларинской) санкт-петербургской гимназии. Аттестат зрелости он получил в октябре 1897 года, причем с приключением: весной заболел, выпускные экзамены пропустил и держал их только в августе по особому разрешению министра народного просвещения, а прошение об этом ректору подавал лично приемный отец, коллежский советник Бонкер. Оценки в аттестате часто средние, по большинству предметов тройки, кое-где четверки. Не блестящий ученик, но упорный. В августе того же 1897 года он принят на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Бонкер слушал полный курс права у профессоров первой величины. К весне 1902 года он прошел все восемь полугодий, сдал испытания, включая богословие, и получил выпускное свидетельство юридического факультета. Перед нами дипломированный юрист столичного университета с фундаментальной выучкой в государственном, гражданском, финансовом, международном праве и в экономической статистике. Еще студентом Анатолий Бонкер был человеком со средствами. В адресных книгах Петербурга он помечен коротким, но красноречивым словом «домовладелец». В 1900–1901 годах в технический отдел столичной городской управы поступает проект четырехэтажного доходного дома на Лахтинской улице, 26а, и владельцем участка прямо назван Анатолий Максимович Бонкер, на тот момент еще студент. Но проект дома, который для него готовил архитектор П. Майер, так и остался на бумаге. Скорее всего, землю Анатолий продал, и косвенно на это указывает дело о переоценке его имущества осенью 1901 года. Похоже, тогда и решался вопрос, где ему жить дальше и оставаться ли в столице. Откуда у студента капитал на доходный дом и землю? Самое простое и самое вероятное объяснение — от отца. Максим Николаевич определенно не бедствовал: многолетняя медицинская практика в столице, солидные чины и востребованность среди петербургской публики приносили хороший доход. Была у молодого Бонкера и еще одна черта, важная для будущего. У него было слабое здоровье. По крайней мере, так говорят документы. В декабре 1898 года, на втором курсе, ему выдают свидетельство о малокровии и предписывают долгое лечение в теплом климате при полном отдыхе от умственных занятий. Свидетельство подписал приват-доцент, доктор медицины Евгений Боткин, тот самый, что станет лейб-медиком семьи Николая II и погибнет вместе с нею в Екатеринбурге. По этому свидетельству Бонкер берет длительный отпуск за границу. Итак, перед нами молодой петербургский барин: юрист, домовладелец, со слабым здоровьем, которому прописан теплый юг. Дорога на юг В декабре 1899 года студент Бонкер берет отпуск в Новороссийск, а спустя несколько дней полицейский штамп фиксирует его уже в Ялте. Зимние каникулы на Черном море. А в конце августа 1900 года он подает прошение об отпуске с формулировкой: «На Кавказъ въ Черноморскую губернію». В ту самую губернию, в составе которой был и посад Сочи. Весной 1902 года Анатолий Бонкер оканчивает университет и как раз тогда на Черноморском побережье появляется «сочинский Бонкер». Прямого документа, где было бы написано: «Петербургский юрист Бонкер выбыл на жительство в посад Сочи», у нас пока нет. Но совокупность улик доказывает это. Сложим их в ряд. Фамилия редчайшая, в имперских источниках на нее попадаются только наш доктор да его сын. Имя и отчество совпадают. Южные поездки студента ведут прямиком в Черноморскую губернию. Даты стыкуются без зазора: диплом весной 1902-го, появление в Сочи тогда же. Автограф на фотографии Анатолия с высокой долей сходства совпадает с подписью «А. Бонкер» в сочинских архивах. И, наконец, оба, петербургский домовладелец и сочинский делец, занимались одним и тем же — недвижимостью и деньгами. Итак, дипломированный юрист, домовладелец и человек со средствами сходит с парохода на сочинскую пристань. И первым делом берется, как ни странно это прозвучит, строить дачу. Дача у «Ривьеры» 2 мая 1902 года на распродаже участков московский коммерсант Владимир Рудольфович Штейп покупает землю на Хлудовской стороне, у дороги Новороссийско-Сухумского шоссе, по двенадцать рублей за квадратную сажень. Покупает для больной чахоткой жены Веры Константиновны, которой нужен тот самый целебный юг. Той же осенью начинается стройка. И вот ключевая фраза, ради которой дача попала в нашу историю. В семейных «Воспоминаниях о былом» Николая Владимировича Штейпа, мальчиком, присматривавшим за стройкой, сказано прямо: проект дачи делали в Москве, а строил по готовому проекту сочинский архитектор А. М. Бонкер. Бонкер выступает не зодчим, а распорядителем чужого проекта. Вот откуда «техник-строитель» и вот почему за часто встречающимся автографом так и не находится действительно значимых спроектированных им зданий: он не проектировал, он строил и заверял. К 1904 году дачу достроили. Это двухэтажный эклектичный дом с террасами в виноградной зелени и балконами на море, а самой приметной его чертой был застекленный балкон в духе модерна. Стояла дача у входа в Хлудовский парк, тот, который позже назовут «Ривьерой». Когда Штейпы перебрались в готовый дом, музыке их дочь Веру стала учить мать архитектора Бонкера. Снесли его, вероятнее всего, лишь в 1935–1936 годах при прокладке Сталинского (ныне Курортного) проспекта, который как раз отсюда и берет начало. От дачи остался только кедр, который посадил Штейп больше 120 лет. Революция и «Марсельеза» на казенной машинке 5 февраля 1905 года собрание уполномоченных посада избирает городским старостой взамен выбывшего раньше срока Савича тридцатилетнего Анатолия Бонкера. По газетному отчету, приведенному краеведом С. Десимоном, старостой стал «недавно поселившийся в Сочи архитектор А. М. Бонкер». Краевед Сергей Щербаков, перечисляет, что Бонкер успел за свой недолгий год правления: сделал нивелировку всего города;поставил на очередь канализацию и водоснабжение;выстроил на новом базаре каменные корпуса и обширный навес для пожарного обозазавел новую, гигиенично устроенную скотобойню;издал ряд обязательных постановлений, выработанных вместе с врачами, инженерами и техниками (обязательные постановления — это юридические акты. Их пишет правовед, а не архитектор или чертежник). А потом наступила осень 1905 года, и тихий посад заштормило вместе со всей империей. Глава посада находится внутри этого процесса. По материалам следствия, Бонкер содействовал социал-демократам и разрешил отпечатать на машинке городской управы текст «Марсельезы». Он же представил начальнику округа список народной милиции в тридцать один человек. Городская казенная машинка, печатающая революционный гимн, — это образ, который трудно забыть. Развязка пришла быстро. После 13 декабря 1905 года Бонкера отстранили от должности. В январе 1906 года жандармский унтер-офицер Федоренко вносит бывшего городского старосту А. М. Бонкера в список служащих, содействовавших революционному движению, рядом с другими участниками события. С должностью старосты было покончено. Но Бонкер не исчез и не сломался. Он вернулся в городскую жизнь. Свет, кредит и закладные Если собрать воедино то, чем Бонкер занимался в Сочи после 1905 года, то «техник-строитель» осыпается, а на его месте встает совсем другой человек — финансист, администратор, делец. И каждая из этих ролей задокументирована. Свет. 5 апреля 1912 года в Сочи учреждается Сочинское техническое товарищество, и среди трех его основателей, рядом с инженером-электриком Введенским и инженером Цартом, стоит почетный гражданин А. М. Бонкер. Товарищество заключает договор с городской управой и обязуется поставить в Сочи 191 уличный фонарь. Товарищество держало центральную электрическую станцию, вело проводку освещения, ставило электродвигатели и насосы, выполняло железобетонные работы, готовило проекты и сметы. Первая общегородская электрификация Сочи прошла при его прямом участии. Деньги. По газете «Кавказ» за 1912 год, А. М. Бонкер был членом правления Сочинского общества взаимного кредита, банка, основанного в 1909 году, обороты которого за два года выросли с 7 до 15 миллионов рублей. Член правления банка — это не почетная вывеска, это распоряжение чужими деньгами под ответственность. Для юриста, слушавшего финансовое право и статистику, место по профилю. Хозяйство. В Сочинском сельскохозяйственном обществе Бонкер — человек на ключевых должностях: казначей в 1907 году, заведующий складом земледельческих орудий и машин в 1909–1912 годах, член совета общества, член выставочного комитета. Частные деньги под проценты. В сенатских объявлениях о публичных продажах Бонкер фигурирует как кредитор по закладным. В 1914 году при продаже сочинского имения на Пластунской улице среди взыскателей назван А. М. Бонкер с суммой около 1000 рублей. В 1917 году к публичной продаже назначается имение на Навагинской улице для удовлетворения взыскания «Анатолия Максимова Бонкера» по закладной на 5750 рублей под десять процентов. Перед нами человек, у которого деньги в обороте, дающий в долг под залог недвижимости. Юридический диплом, статистика, финансовое право, всё, что он привез из Петербурга, тут на своем месте. «Техник-строитель Бонкер» или «архитектор» был ярлыком, настоящий Бонкер был юристом и финансистом посада. Потом был 1917 год, и вся эта выстроенная жизнь в одночасье обесценилась. Человеку, у которого было что отнять, предстояло теперь просить новую власть вернуть ему хотя бы его собственный дом. Последний след Последний достоверный сочинский след прижизненного Бонкера относится к 1920 году и делает ему честь. По делу арестованного соседа, артиста и литератора Эдуарда Старка Бонкер проходит свидетелем, и, как отмечено, никто из свидетелей не сказал о Старке ничего дурного. В смутное и опасное время он не предал знакомого. Маленький, но красноречивый штрих к характеру. А дальше начинается история, которая закольцовывает всю биографию. Сохранилось дело по ходатайству А. М. Бонкера о возврате муниципализированного домовладения в городе Сочи Черноморского округа. Тот самый дом на Пластунской, который он когда-то нажил, отошел новой власти, и бывший городской староста, бывший почетный гражданин, для советского государства стопроцентный «лишенец» пишет в Москву прошение вернуть ему его жилье. Чем кончилось ходатайство и как сложилась его судьба после двадцатых годов, мы пока не знаем. Вместо заключения В студенческом деле юриста-финансиста Бонкера есть его юношеская фотография. Лицо у нас есть. А вот судьба после двадцатых годов снова уходит в туман. Перед нами не просто чиновник и не выдуманный архитектор. Перед нами человек, чье детство и рождение до сих пор окутано тайной, который выучился на юриста, нажил дом и капитал, дал маленькому городу законы, базар и электрический свет, посочувствовал бунту и поплатился должностью, а под конец смиренно просил вернуть ему его собственные стены. Жизнь, которой хватило бы на роман и которую город ужал до двух слов в справочнике — «техник-строитель».