Ликвидатор вспомнил, как работал на стройке саркофага в Чернобыле

В 1986 году Валерию Гришкину было всего 23 года. Недавний инженер-выпускник вуза был призван на сборы как офицер военной кафедры. У стен разрушенного реактора он провел почти 100 дней. Дома его ждали молодая жена и маленький сын, которые сначала даже не знали, что Валерий будет работать в зоне Чернобыльской аварии. Он руководил солдатами, выходил на опасные участки и получил высокую дозу облучения, которая с годами сказалась на здоровье. Но тогда главным было выполнить задачу. С того момента, как он вернулся с опасных работ, прошло 40 лет. О выборе, испытаниях и жизни после Чернобыля — в материале NGS.RU. «Каждый четвертый получил повестку» Валерий Гришкин почти сто дней работал в условиях радиационной опасности и однажды сам получил фатальную дозу облучения. Спустя десятилетия он вспоминает не только масштаб катастрофы, но и людей, которым приходилось принимать решения, рисковать и отвечать друг за друга. Весной 1986 года Валерию Гришкину было 23 года. За год до катастрофы он окончил институт по специальности «промышленное и гражданское строительство», проработал инженером в проектной организации, женился и стал отцом. Сыну было полтора года. К лету 1986 года специалистов разных профилей начали вызывать в военкоматы. О том, что их ждет служба в районе Чернобыля, прямо не говорили, но догадаться было несложно — о катастрофе уже знал весь мир. «В моем учебном взводе было 24 человека, из них шестеро получили повестки. Представляете, каждый четвертый. Мы все в областном военкомате на прохождении комиссии встретились. Нам намекнули, что будем проходить службу в Киевском военном округе. Ну понятно, Киевский военный округ — это, скорее всего, что-то рядом с Чернобылем», — вспоминает Валерий Гришкин. Авария на Чернобыльской АЭС произошла 26 апреля 1986 года. К концу июня начали набирать молодых инженеров-строителей для работы в военно-строительных частях. Валерий Гришкин понимал, куда направляется, но представления о радиации тогда были скорее теоретическими тезисами из школьного курса физики. «Что мы там особо про эту радиацию знали? Да, есть рентгены. Всё, что положено: история возникновения рентгеновских лучей, — рассказывает строитель. — О последствиях аварии уже сообщали в новостях. Мы знали о пожарных, которые работали на станции, и о погибших от облучения. Мы присягу давали, к этому серьезно относились, комсомольцами были. Но не были зашоренными: „Вперед, за власть Советов!“ Обыкновенные парни, студенты вчерашние. Еще у многих играет в одном месте студенческая бытность». Вместе с другими специалистами он прилетел в Борисполь, затем добрался до Тетерева в Киевской области. Там располагалось управление строительства, которое возводило объект укрытия над разрушенным энергоблоком. Позже конструкцию назовут саркофагом. «Было жутко»: первая ночь у реактора Строительство шло круглосуточно. Смены длились по шесть часов. Валерий Гришкин руководил подачей бетона и в первую же ночь увидел разрушения на крыше машинного зала. «У меня первая смена была ночная. Я приехал к разделительной стенке. А там блок большой. Я подошел к насосу, который качает бетон, и увидел развал на крыше от взрыва. Конечно, было жутко, потому что раньше я такого нигде никогда не видел и представить не мог», — продолжает Валерий Гришкин. На обычной стройке опасность можно заметить и предупредить: высота, тяжелая техника, неустойчивые конструкции. В Чернобыле угроза была невидимой. Радиацию нельзя было почувствовать, а показания приборов не всегда давали полную картину. Именно поэтому чувство самосохранения было притуплено, хотя страх, безусловно, был, говорит Валерий Анатольевич. В разговорах ликвидаторов часто звучало слово «война». В первый день, когда Валерия привели в распоряжение солдат, командир подразделения объяснил им, как вести себя на опасном объекте. Молодому инженеру предстояло отвечать за людей. От его решений зависели не только сроки и качество работ. «Вот это слово „война“ — оно еще часто у нас произносилось, и сейчас оно часто вспоминается. И командир — прапорщик, молодой парень — построил взвод, знакомит их со мной. Говорит: „Парни, вы находитесь на войне. Опасно. Не стреляют, пушек нет, взрывов нет, но опасно. Никуда не ходить, не шариться тут. Куда вас привели, там и сидите. Вот вам ваш отец-командир. Будет руководить процессом, вам приказано следовать всем его указаниям“. Так я в 23 года стал отцом-командиром», — улыбается Валерий Гришкин. «Ты где, парень, лазил-то?» Работать приходилось в экстремальных условиях — все вокруг заражено. Нештатные ситуации случались регулярно. Однажды в бетонопроводе образовалась пробка. Бетон перестал поступать, и ее нужно было разбить, чтобы следующая смена смогла продолжить работу. Но место засора находилось под стеной, где был высокий уровень радиации. Валерий Гришкин понимал, что отправлять туда людей опасно. Однако задача не могла ждать, и он призвал добровольцев. «Я говорю: „Парни, задача такая — найти эту пробку, разбить. Но придется побегать. Да, там большой уровень, как раз под стенкой это было. Добровольцы нужны“. Нашлись добровольцы, они — раз — шаг вперед. И пошли мы туда с молоточками», — рассказывает строитель. После работы Валерий вернулся на базу сдавать индивидуальный дозиметр. Прибор вышел из строя и не показывал дозу. Дозиметрист посмотрел карту радиационной обстановки и попытался оценить, сколько облучения мог получить инженер. «Дозиметрист говорит: „Опа! У тебя дозиметр-то не показывает, сгорел. Ты где, парень, лазил-то?“ Я говорю: „Да вот так и так, вот такая беда“. Дозиметристы — они же всегда жути нагоняют. Поднял карту, говорит: „Сколько времени провел там?“ Я ответил. Он говорит: „Так там огромный уровень радиации. Ты получил не меньше 7–8 рентгенов. Я говорю: „Ну, наверное. Что-то как-то дурно мне“», — вспоминает Валерий Анатольевич. Передозировка случалась у многих. Инженер отлежался и через сутки вернулся к работе. Установленная учетная доза составляла 25 рентген: после такого облучения человека не должны были допускать в зону. Но, по словам Валерия Гришкина, на практике люди получали гораздо больше, а реальные цифры могли скрывать. «Реально люди получали и по 30, и по 40, и по 50 рентген. Такое время было. Припрятывали цифры эти. 25 рентген — все. В зону нельзя ездить», — говорит строитель. Ликвидаторы по-разному вели себя перед лицом опасности. Одни пытались избежать рискованных заданий, другие добровольно шли туда, где требовалось выполнить работу. Страх был, а выбора, по сути, не было. «В любой организации в любое время находятся люди, которые пытаются как-то откосить. А как они откашивали? Они брали свой дозиметр, подсовывали под бетононасос: опа, дозу получил. Были такие в любое время», — объясняет ликвидатор. «Жизнь продолжается» Валерий Гришкин приехал на станцию 19 июля 1986 года — в день своего рождения. На Чернобыльской АЭС он провел почти сто дней. К 20 октября его перестали допускать на станцию: установленный предел дозы был достигнут. Еще несколько дней он выполнял общестроительные работы в Чернобыле, а 26 октября отправился в Новосибирск. К этому времени над разрушенным реактором уже возвели саркофаг. Последний блок установили 2 октября. Верхняя часть конструкции находилась на высоте 60 метров — это сопоставимо с восемнадцатиэтажным зданием. Строительство саркофага было всенародной миссией. Последние блоки расписывали названиями городов, фамилиями. «Как на Рейхстаге», — вспоминает Валерий Гришкин. «Привезли домой. Я в коридорчике разделся. Хотя эта одежда, в которой я приехал, она была условно чистая, потому что мы там прятали все это в мешки. Но я все равно не стал рисковать, это все — в полиэтилен и утилизировали. Маленький ребенок. Зашел, обнял сына. Сейчас этому сыну уже 41 год. Внуку уже 10 лет. Жизнь продолжается», — улыбается сибиряк. В 2017 году после медицинских обследований Валерию Гришкину установили инвалидность, врачи связали заболевание крови с воздействием радиации. За участие в ликвидации аварии строитель получил орден Мужества. Правда, спустя годы после событий. После Чернобыля он продолжил работать в строительстве. За более чем 30 лет прошел путь от мастера до руководителя предприятия и главного инженера. Опыт ликвидатора научил особенно внимательно относиться к правилам безопасности и к тем, за кого он отвечал. «Правила техники безопасности — тоненькая брошюрка-то, но она вся написана кровью. Она написана исходя из опыта», — говорит Валерий Гришкин. Позже, оставив работу по состоянию здоровья, он занялся общественной деятельностью и сохранением памяти о ликвидаторах.