Александр Сокуров объяснил свое исключение из совета по развитию кинематографии

Распоряжением правительства от 30 января был изменен состав правительственного Совета по развитию отечественной кинематографии. Из него были исключены Александр Сокуров, а также еще 8 деятелей кино — их заменили другие крупные менеджеры, в том числе с активной патриотической позицией. «Фонтанка» узнала у режиссера его мнение по поводу решения. — Александр Николаевич, на минувшей неделе вас исключили из правительственного Совета по развитию кинематографии. Как вы считаете, это связано с вашим декабрьским выступлением на Совете по правам человека? — Я надеюсь, что никакой связи здесь нет, потому что этот совет должен проходить через процедуру ротации. Я думаю, что это просто нормальные обычные процедуры, и выведен из состава не только я, но и директор студии им. Горького (Юлиана Слащева. — Прим. ред.), например, и другие. Но должен вам прямо сказать, что я совсем не знал о существовании этого совета. Я никогда не был на его совещаниях и не знаю, собирался он или нет. Мы, живущие в провинции, на такой дистанции от московской жизни правительственной, государственной, просто можем и не знать, что там происходит. Ну а ротация — это правильно: должна быть сменяемость. Важно только, чтобы такие органы работали, чтобы в них не были абстрактные люди, не имеющие отношения к кинопроизводству и к реальной жизни, в первую очередь нашего молодого кино. Потому что всё, что мы делаем, мы сейчас должны делать для того, чтобы молодым людям можно было работать и чтобы было больше новых возможностей и новых фильмов. Но эта задача, по-моему, не выполняется ни в коей мере. И это уже другой вопрос. — В декабре Владимир Путин по поводу запрета ваших фильмов сказал, что позвонит вам и вы поговорите о том, «каким образом и что запрещают из ваших произведений». Позвонил? — Ну, во второй половине февраля, наверное, должна быть встреча, я надеюсь. Если получится у него по делам, потому что вы можете представить себе, как загружен сейчас президент страны. Поэтому получится или нет, — я не знаю. — Вы имеете в виду личную встречу? — Да-да, об этом шла речь. — То есть вы к нему поедете в Москву? — Да, наверное. Не он же ко мне приедет. — Ну, он периодически в Петербург приезжает. — Вы можете себе представить, что он приезжает ко мне? Я думаю, что это невероятно ни в каком случае. — А было бы здорово, на самом деле. — Было бы здорово. Я бы его пригласил домой, напоил бы чаем, показал бы ему свою библиотеку. И кое-что показал бы на экране, это была бы возможность. Но думаю, что это слишком обобщающие пожелания. — Что бы вы ему, кстати, показали? — Ну, по крайней мере, показал бы новый фильм, который мы сделали, — «Записная книжка режиссёра». Это фильм, который очень много рассказывает о городе, в котором он родился. Ну и ещё кое-что. Фильмы молодых ребят, моих учеников, — очень хорошие фильмы! Есть что посмотреть, но я думаю, что времени у президента на развитие важнейшего из искусств — кино — конечно, не будет. Это фантазии. — Кстати, про «Записную книжку режиссёра»: а мы-то когда сможем её посмотреть? Где? — Не знаю, не знаю. Она принадлежит не мне, она принадлежит моим коллегам, итальянским продюсерам, и для показа в России надо получить разрешительное удостоверение. Зная, что мне эти удостоверения не дают уже который год, не разрешают показывать, я даже не предъявляю его в Министерство культуры: знаю, что они даже смотреть не будут, а сразу скажут «нет». Ну и зачем мне ещё один запрещённый фильм у себя на родине? Зачем? Ну сделали и сделали. В Европе посмотрят. Этот фильм сделан для молодых режиссёров и вообще для молодёжи, потому что там очень много интересных решений формальных, много музыки, много советской истории, много документов. Это такая образовательная работа, просвещенческая, которая рассказывает о жизни Ленинграда в определённый исторический период и о том, как проходила одновременно с тем жизнь вокруг. Это соединение жизни Ленинграда и жизни всего мира: Европы, Латинской Америки, Африки, — всего, чего угодно. Наука, культура, — всё-всё-всё вместе объединяется. — Фильм на русский дублирован? — Да, есть, конечно, русская версия. Её посмотрел, даже дважды, Михаил Борисович Пиотровский, Наталья Дмитриевна Солженицына посмотрела — я показывал для рецензирования и проверки всякой исторической фактологии. Естественно, я Пиотровскому всегда показываю всё, что я делаю. Он первый зритель наш всегда, даже рабочие варианты он смотрит, и «Сказку» так он смотрел, и «Франкофонию» он так смотрел — в общем все фильмы, которые я делаю, оказавшись здесь, в Ленинграде, я показываю обязательно ему. Благодарен ему за это терпение и это внимание. — А показа в кинотеатре в Петербурге не было ни одного? — Нет, конечно, мы не имеем права на это. — Ну, по закону можно на международном фестивале, на «Послании», например. — На «Послании» не разрешили показывать. «Послание» отказалось брать его. — Не разрешили или они сами отказались? — Они сами отказались. Сказали, что раз нет документов — мы показывать не будем. Это отношение ко мне такое просто. Поэтому, к сожалению, у нас такая ситуация в Петербурге. — Грустно. Так вот скажите мне, петербурженке, где всё-таки мне ваш фильм-то посмотреть? Куда поехать? — Я пока не могу ничем помочь вам. Он идёт 5 часов, поэтому просто так его не посмотреть. Но в Венеции мы показывали, было несколько сеансов на прошлом фестивале… — А на платформах ни на каких нет? — Нет, ну что вы, мы не имеем права, на самом деле. Я не хочу лишних обострений, лишних проблем, зачем мне нужно? — Но если продюсеры — итальянцы, может, они выложили на какой-нибудь Netflix, условно. — Нет, пока нет. Я прошу не выкладывать, не нервировать никого. Хотя это очень интересная, большая интересная работа про нашу ленинградскую жизнь. — Очень надеюсь, что посмотрю когда-нибудь ваш фильм. — Когда-нибудь.