«У них там, знаете, травматичный жизненный опыт». Что происходило в ребцентре в Краснодаре, где погибли четверо детей

В ночь на 24 августа буквально посреди частного сектора в Краснодаре упал беспилотник. Он угодил в двухэтажный дом. Власти региона при этом сообщили, что там находится «частный детский центр». От взрыва пострадали двое взрослых, это сотрудники этого центра, которые до сих пор находятся в тяжелом состоянии, и семеро подростков. Двое детей погибли на месте. Уже утром станет известно, что в больнице скончается еще одна воспитанница детского центра. А 26 августа уполномоченный по правам ребенка при президенте РФ Мария Львова-Белова сообщит о четвертой жертве. Тело девочки находилось под обломками дома.

Изначально на месте этого центра был частный же детский сад, работники которого заявили порталу 93.RU, что «покинули это помещение около года назад». Никаких вывесок с названием на коричневом металлическом заборе этого центра не было. Во всяком случае после взрыва таковых не осталось. А в сети начали появляться слухи, что это «детский рехаб для наркозависимых»

На фоне распространения этой информации родственники сами начали связываться со СМИ, чтобы рассказать, что происходило с их детьми, пока те находились в центре. Портал 93.RU пообщался с родителями воспитанников центра. Один из них незадолго до случившегося праздновал свой день рождения. Вечером дети собрались в обшей комнате и поздравляли сверстника. Через час в дом влетел беспилотник.

Взрослые до сих пор пребывают в шоке, а дети, вероятно, еще пока до конца не осознают, что буквально «праздновали свой второй день рождения».

Небольшой, по меркам соседних построек, двухэтажный домик с мансардным этажом под двухскатной крышей разбитыми окнами смотрит на грунтовую дорогу из-за двухметрового забора. На калитке, которая расположена аккурат под двумя яблонями, видна внушительная вмятина и два отчетливых пыльных следа от подошвы. Дверь пытались выбить соседи, после взрыва они спешили на помощь. По словам очевидцев, в этот момент со стороны горящего дома кричала женщина. Мансардный этаж уже вовсю пылал. Оттуда доносились крики девочек.

«С нашими детьми произошла ужасная трагедия. Они видели своих друзей погибшими, с проломленными головами, в огне», — говорит Екатерина (имя изменено).

Екатерина — мама одного из подростков — Семена, который пробыл в этом центре почти два месяца. А попадали сюда подростки далеко не от хорошей, хоть и достаточно обеспеченной, жизни. Месяц содержания ребенка в этом центре стоил родителям примерно 140 тысяч рублей.

«У кого-то были проблемы с поведением, кто-то страдал компьютерной зависимостью. Кто-то таскал мать за волосы или убегал из дома и его искали с полицией по три-четыре дня. Другие же в свои юные годы уже попробовал то, что пробовать им не надо было вовсе. Это не рехаб, как его называют сейчас в интернете. Это центр для трудных подростков, которых ждут либо проблемы с законом, если ими не заниматься, либо их приводят в такие центры», — говорит Олеся, психолог, которая работала с детьми в этом центре.

Олеся — медицинский психолог. Раньше она помогала тяжелобольным людям в хосписе.

«У них [детей] там, знаете, травматичный жизненный опыт. Это не всегда связано с родителями. Иногда и с внешними факторами. Где-то родители чуть пережали в воспитании детей, где-то не доглядели. Но ведь не боги горшки обжигают. Но одна из воспитанниц попала в центр как раз из-за внешнего фактора. Девочка, которая погибла после удара по центру, у нее был буллинг. В двух школах ее буллили. Так она сюда и попала», — говорит Олеся.

На восьми сотках, большая часть из которых — это задний двор, находится небольшая лужайка из искусственной травы. Раньше там стояли сбитые из поддонов кресла, сложенные прямоугольником. Там дети могли собираться, рассказывать друг другу о своих эмоциях, общаться. В правом углу участка стоит небольшая бетонная веранда, разрисованная по мотивам сказок Александра Пушкина. Веранда эта осталась, вероятно, от прежних пользователей дома — частного детского сада. Здесь же дети иногда жарили шашлыки, занимались йогой, физкультурой, творчеством. Со стороны это очень напоминает подростковый летний лагерь.

«В такие места родители отправляют детей, когда понимают, что не справляются», — продолжает Екатерина, мама Семена. У мальчика была компьютерная зависимость. А еще он не смог смириться с переездом семьи в другую страну.

Для Семена — это не первый подобный центр. До пятого класса Семен ходил в обычную школу. А потом его перевели на семейное обучение. У мальчика были проблемы с поведением и успеваемостью.

Так Екатерина начала искать для сына центр с психологической помощью. Она несколько месяцев ездила по разным городам России. И нашла пансионат для трудных подростков в Свердловской области. Она говорит, что устроила туда ребенка «по совету одной из знакомых». А забрала, «из-за издевательств над своим сыном».

«Когда я узнала, что там происходит, я забрала оттуда Семена. Это было худшее, что я сделала со своим сыном. Там фактически издевались над детьми. Могли сковать ребенка, замотать в одеяло и оставить одного на несколько дней в комнате. Чтобы он не просился в туалет, на него надевали подгузники. Запирали в подвале, обливали холодной водой, но не в качестве закаливания… Это выглядело как какая-то карательная психиатрия. Других слов подобрать не могу», — говорит женщина.

При этом за одно только содержание ребенка в уральском центре родители платили по 105 тысяч рублей. Обучение оплачивалось отдельно — 30 тысяч. Дополнительные траты взымались за различные услуги, вроде покупки канцтоваров. Да и вообще, говорит женщина, платить приходилось «за каждый чих».

После того, как она узнала об издевательствах, Екатерина забрала своего сына из интерната, а летом 2022 года семья покинула Россию и получила вид на жительство в другом государстве. Почти год мальчик проведет за границей, но так и не сможет приспособиться к новым условиям. Хотя родители пытались устроить в школу для иностранцев и в футбольную секцию. Но друзей он найти не смог, а учить язык — отказывался, потому что «не видел себя здесь».

«Он натурально начал делать плохие вещи, которые в этой стране караются строго. Он вместе с другими подростками взламывал компьютеры в крупных торговых центрах. Рисовал граффити и писал очень плохие вещи на стенах. Все это мы узнавали постфактум, когда видели ролики в ютубе… Настоящих друзей у него не было. Были знакомые — в релокантской среде. Но рано или поздно они уезжали в другие города, страны. А язык он учить отказывался. В какой-то момент мы поняли, что из-за его выходок нас всех просто могут выгнать из страны… А у нас еще двое детей в семье. Поэтому мы пошли на такой шаг», — говорит Екатерина.

Когда парня везли во второй в его подростковой жизни центр для трудных подростков, он испытывал страх. Он говорил, что боится издевательств, которые были в свердловском интернате. Говорил как родителям, так и психологам, которые работали с ним в краснодарском центре.

«Когда он только появился, он был как ежик. Думал, что его будут обижать, наказывать за проступки. Я знаю, с чем он сталкивался в прошлом центре. Но здесь такого не было. На детей даже голос не поднимали. Разговаривали с ними уважительно», — говорит психолог Олеся.

Боялась поначалу за новое место и мать Семена.

«Я вижу, то сейчас пишут в интернете про этот центр, что он работал без документов. Но меня это не волнует, здесь моему ребенку помогали. Никогда он не жаловался. Я могла в любой момент позвонить в этот центр и мне отвечали на любой вопрос. И мой ребенок мне говорит, что это совершенно не то, что было в прошлом центре», — продолжает Екатерина.

За два месяца нареканий к работе коррекционного центра у семьи не было. Детей там учили самостоятельности. Изначально они поступали туда замкнутыми и совершенно неготовыми к жизни без родителей. В центре же, говорят другие родители, у детей было четкое разделение обязанностей. Кто-то готовил, кто-то убирал, стирал и так далее — «как в нормальной хорошей семье».

Дети вели дневники. Один из таких журналист увидел на месте взрыва. Он принадлежал одной из девочек. В нем воспитанники описывали свои эмоции, учились выражать свои мысли и вместе решать спорные ситуации. Несмотря на каникулы, с ними проводили занятия по школьной программе, потому что были и те, кто отставал от сверстников.

«То, что трудные подростки не могли сказать вслух, они писали в этом дневнике. А потом психологи просматривали эти дневники и разговаривали с ребенком. Все, что там было написано, обсуждали и с родителями… Всего в этом центре, на момент удара, находились 22 трудных подростка. Из Краснодарского края очень мало. В основном это Санкт-Петербург, Москва, другие регионы России. Девушек и парней было примерно поровну. Они жили раздельно, на разных этажах», — говорит мама одного из подростков.

В ночь на 24 августа, когда в городе выли сирены и были слышны взрывы, родителям воспитанников начали поступать звонки от организатора коррекционного центра. Дозвониться удалось не всем. Чуть позже в родительской группе в соцсетях появилось сообщение: «В наш дом попал дрон. Есть пострадавшие, срочно свяжитесь».

«После взрыва всех детей куда-то увезли. Никого даже не уведомили, куда. Если бы не руководитель центра, который на самом деле сделал для родителей больше, чем госорганы, никто бы и не узнал», — говорит женщина, чей ребенок также находился в центре в момент удара.

Во время взрыва в центре находились двое воспитателей, которые дежурили в ночную смену. Педагог-наставник Станислав и психолог Арташес получили серьезные травмы.

«Станислав практически лишился зрения. Вспышка и взрыв произошел прямо перед ним. Арташес — тоже тяжелый», — говорит психолог Олеся.

Тех детей, кто не пострадал, загрузили в автобус и отвезли в муниципальный реабилитационный центр.

«От самих властей мы не получили никакой помощи. Нам даже не сказали, что нужно делать и куда идти. Спасибо нашему руководителю центра. Он единственный, кто пытался нас координировать и выяснить, где наши дети и что дальше делать», — солидарна с другими родителями Екатерина.

«Сейчас в соцсетях пытаются рассказать, что наши дети наркоманы. Откуда-то идет информация, что и родители воспитанников наркоманы. Какой наркоман, скажите мне, готов платить 140 тысяч рублей в месяц за содержание своего ребенка в центре. Нас же обвиняют в том, что мы якобы не проверили безопасность своих детей, бросили их „в каком-то центре без лицензии“. Я не юрист, меня это не колеблет, есть лицензия или нет. Главное, что там моему ребенку помогали. Какая безопасность, если в дом влетел дрон, который там быть и не должен? Откуда он вообще взялся, никто сказать не может», — говорит мать одного из воспитанников.

На неразбериху на следующий день после взрыва жалуются практически все родители.

«Когда мы приехали в больницу к своим дочерям, ссадины и неглубокие порезы даже не обработали, они в грязи были. Я бегала за медсестрами и просила: „ну обработайте же“. Врачи же закатывали глаза и говорили: „ой, ну мамаши“», — говорит одна из матерей воспитанниц.

Сейчас с пострадавшими детьми, которые продолжают находиться в больницах и ожидать операций, работает психолог центра, пострадавшего от удара дрона, Олеся. В одной из больниц, говорит она, беседовать с детьми пришлось в коридоре. В другом же им выделили отдельную палату.

Женщина говорит, что в момент атаки в ночь на 24 августа она не спала. Листала чаты, пыталась узнать, что происходит и где.

«Это наверно чуйка, давайте это так называть. Я просто зашла в чат какой-то группы и начала читать, что там пишут. Следом написала программному руководителю центра. Он сказал: „да, попало в наш дом“. Всю оставшуюся ночь я не спала», — говорит Олеся.

На следующий день ей самой пришлось брать консультацию у психолога.

«Удивительно, но дети (в психологическом плане) сохранны. Все дети и родители справляются со случившемся по-разному. Но родителям было необходимо увидеться с детьми сейчас. Любая травма, если ее проработать в течение 72 часов, она не уходит в ПТСР. Он, синдром, никогда не развивается сразу», — говорит Олеся.

По ее словам, у некоторых детей застыла страшная картинка перед глазами, кто-то не может спать и боится шума.

«Но к детям пришли, простите, государственные психологи начали пугать ПТСР. Зачем они так делают. Про это сейчас говорить рано. У этого синдрома отложенное действие. Говорить о формировании синдрома можно будет только через 3-4 месяца. В любом случае всем родителям рекомендую все-таки поработать с психологом после выписки», — говорит Олеся.

Отвечая на вопрос, помогает ли этот центр, Олеся говорит:

«Вы знаете, услышать от ребенка, который таскал мать за волосы, который убегал из дома и не появлялся долгое время. Услышать от такого ребенка: „я теперь понимаю, что я делал дома и как я поступал со своими родителями“. И теперь он понимает. Как вы думаете, этот центр помогает?».

По словам психолога, положительная динамика в воспитании трудных детей в этом центре «начиналась уже спустя полтора месяца».

«Руководитель этого центра сам по образованию врач-психиатр. Он прекрасно понимает процессы, которые происходят с детьми. Он всегда идет на контакт. Честно, хороший мужик. И как человек хороший. Я бы туда не пошла, если бы там был другой руководитель», — говорит психолог.

В самом центре Олеся занималась с детьми по четыре часа в неделю.

«Когда я приходила в центр, я видела там семью, — говорит Олеся, — Нам, взрослым, бы так вести себя в повседневной коммуникации. У нас бы все замечательно в мире было».