Россиянка покорила Америку необычным стилем одежды, которую шьет вместе с PUMA

Сибирячка Мария Казакова прошла путь от новосибирского Академгородка до мировой индустрии моды. Финалистка престижной премии LVMH Prize, участница списка Forbes «30 до 30», основательница модного проекта JAHNKOY в Нью-Йорке, сегодня она называет себя BABAJAHGA — Бабой-ягой. Пережив глубокий внутренний кризис, Маруся обратилась к своим культурным корням, народным ремеслам и духовным традициям. Сегодня в ее творчестве переплетаются высокая мода, современное искусство, шаманские практики и древние образы. Корреспонденту NGS24.RU Алексею Тайганавту она рассказала, почему культура способна объединять людей, как наряд становится обрядом и почему будущее невозможно построить без памяти о прошлом. Древний образ женской силы Где я, Алексей Тайганавт, и где высокая мода? Сибирь, ее люди, их истории, сила и верования — вот они под боком, и это по-настоящему интересно. Но как-то раз алгоритмы соцсетей рекомендуют мне Марию Казакову: российско-американского дизайнера, которая выросла в Новосибирском Академгородке. Она финалистка одной из самых престижных мировых фэшн-премий LVMH Prize, в своей студии в Нью-Йорке шьет в коллаборации с PUMA и т. д. и т. п. Смотрю ее страницу — там камлания. Только не с бубном, а с цветом, узорами, орнаментами и парадоксальными сочетаниями элементов. Такое рождается не в погоне за мейнстримом, а изнутри. Шаманское органично вшито в современную одежду: на стыке уличной моды, искусства и традиционного ремесла. «Моя одежда не безмолвна. Она живая. Она говорит через тела тех, кто ее носит», — поясняла в интервью одному из зарубежных изданий Казакова. Общаемся с ней по видеосвязи. Она в Штатах, у нее утро в разгаре. Я в Сибири, у нас ночь — самое время для Бабы-яги: на своем аккаунте в соцсети она называет себя BABAJAHGA aka Marusya Kazakova. — Маруся, давай с Бабы-яги и начнем. Штаты, 2026 год, к русской культуре отношение на Западе, мягко говоря, не самое доброе, и тут «Баба-яга». — Да, Бабая́га, BABAJAHGA. На самом деле, еще с детства началось. Когда была маленькая и у меня первые зубы все черные были, я ходила и говорила: «Я маленькая Баба-яга». А теперь… Баба-яга — это древний прообраз мудрой и могучей женской силы, на самом-то деле… Ведающей… И эта сила, здесь за тысячи километров от Сибири, возродилась во мне в полную мощь. Мне остается только принимать ее и продолжать идти путем, по которому она меня ведет. Но Баба-яга — это ведь не только мудрость и сила. Это еще и свобода, дикость, юмор, способность перевернуть всё с ног на голову. Где-то напугать, где-то рассмешить, где-то встряхнуть, чтобы человек проснулся. Мне эта энергия очень близка. Мария Казакова родилась в Новокузнецке, в детстве переехала в Новосибирск, жила там в Академгородке, лето проводила на даче в Криводановке и на окраине Абакана. С детства увлекалась шитьем, но после школы поступила на экономфакультет НГУ.Бросила его и ушла в моду. Закончила Британскую высшую школу дизайна в Москве, лондонский колледж Central Saint Martins и магистратуру Parsons в Нью-Йорке. В США создала свой проект JAHNKOY. Кажется, шить я начала с пеленок — Я всегда ощущала связь с древними культурами. Но мы жили в постсоветское время, и тогда не было среды, в которой это можно было познавать. Взамен были хип-хоп, рэп, улица, граффити, сноуборды, регги. Мы росли на 2PAC, Еminem (американские хип-хоп-исполнители. — Прим. ред.) и другом «черном рэпе». Я, как и все, потребляла зарубежный секонд-хенд, китайскую репродукцию западной моды на рынках и открывшиеся в мое поколение бутики масс-маркета. Мой интерес к традиционной одежде и интеграция ее в мой каждодневный наряд произошли намного позже, уже в Америке, как результат моих исследований в сфере моды и социума и прожитого опыта. Наша подлинная культура — она как будто исчезла совсем. Как-то с родственниками посещали музей в Абакане, выхожу оттуда, и у меня первый вопрос в голове: «Что произошло? А где вся вот эта красивая одежда?» Очень смешно видеть то, что продается: всякие майки «Бруклин», «Нью-Йорк» и т. д. Смешно и грустно одновременно. Но такова наша реальность. — Ориентация на западную индустрию моды — вечная такая штука… — Дело в том, что нам кажется, будто в западной моде лежит будущее, прогресс и современность. Но, когда довольно долго изучаешь ее и понимаешь, как она была создана и как продолжает функционировать вся система, интерес к погоне за вечно циркулирующими трендами отпадает. Появляется желание подлинной глубинной красоты, творения и созидания. Которое неразрывно связано с нашими древними корнями, промыслами, с пониманием мира как внутреннего, так и внешнего — нас окружающего. Наш наряд становится нашим настоящим проявлением, а не повторением созданной для нашего потребления картинки. Проработав некоторое время в модной индустрии, я в какой-то момент разочаровалась в современных реалиях и долго вообще не могла ничего шить. Сейчас постепенно размораживаюсь. — Ок, давай тогда немного предыстории. — Выросла я в Академгородке, на даче в Криводановке — в Кудришевском Бору и на окраине Абакана. Меня окружало много природы, рукоделия и творчества также было достаточно. Вязаные крючком кружевные салфетки, половики, ковры, советский декор и постсоветская мода. Я вышла из геологической семьи, но в то же время мой дед был поэтом и художником, моя бабушка шила, батя резал деревянные маски и работал по дереву, моя мама создала бренд модной одежды и даже открыла свое производство. Так что начала шить я очень рано и всю жизнь по сути, так или иначе, находилась рядом с созданием одежды. Также я много ездила в Шерегеш, каталась на сноуборде, танцевала хип-хоп и слушала регги. Когда уехала в Москву, много работала в театрах. Проще говоря, потеряла корни — Как ты всё-таки собралась уехать? — Экономикой я заниматься не хотела, а индустрии моды в Новосибирске особо не было. Поэтому начался длинный вояж. Так как мне приходилось очень много переезжать одной, у меня выработалось внутреннее чувство, что дом там, где я есмь… Я поняла, что деревья везде одинаковые и я могу подойти обнять их и почувствовать себя укорененной. Я попадала в разные ситуации, где никого не было, кроме меня. Пришлось научиться разруливать их, находить общий язык с людьми разных культур, национальностей и традиций. Последние 12 лет я жила в Бруклине, в карибских и афроамериканских кварталах, среди разных народов, языков и культур. Сейчас переехала в Пенсильванию. Я начала чувствовать себя немного инопланетянином. Проще говоря, потеряла корни — у тебя ни своей земли, ни своей культуры, ни истоков как будто нет. Ты словно в огромном супермаркете: где всё ровненько, пряменько, везде правила и заборы, видеокамеры, а я же из Сибири. Я дикая. И мне было очень сложно. Местная среда не особо понимала, кто я, откуда и что я из себя представляю. Да и я сама тоже не особо задумывалась. Здесь-то я и начала исследовать культурные слои и коды, которые во мне заложены, начала исцеляться. — Как ты вывозила? — Были моменты, когда я практически не могла выходить на улицу, у меня были панические атаки. Корни были отрублены. Тогда еще начался ковид, ограничения все эти… Единственное место, которое у меня было, — это крыша, на которую я могла залазить. И вот я забиралась на нее, стучала ногами об пол и повторяла: «Я Маруся Казакова! Я стою крепко на этой земле…» В общем, укоренялась, возрождалась, исцеляла себя. Я очень сильно болела. В 2018 году Маруся Казакова создала проект JAHNKOY — The Deceived: No More. Сначала показ состоялся на Нью-Йоркской неделе мужской моды. Журнал Vogue тогда описывал его как нечто среднее между протестным маршем и парадом: модели не просто шли по подиуму, а танцевали, скандировали и выступали группами. Проект проходил при поддержке Puma, Swarovski, Совета модельеров Америки.Через несколько дней Маруся привезла показ в Москву. Перформанс проходил во дворе Всероссийского музея декоративно-прикладного искусства. Также в нем прошла выставка всех работ Казаковой, начиная с Британской высшей школы дизайна. Мои предки базарят по-своему — Пережила экзистенциальный кризис, в общем. — Я думаю, у меня было что-то вроде шаманской болезни или того, что называют темной ночью души. Это длилось очень долго, несколько лет. Первое, что начало меня исцелять, — это традиционная славянская кукла-мотанка (тряпичная кукла, считается сакральным оберегом, символом женской мудрости и связи поколений. — Прим. ред.). Мы творим магию свою, когда вкладываем силу нашу в объекты. По сути, весь ручной труд может быть обережным. Я начала исцелять себя красотой, которую я постепенно сотворяла вокруг себя. Изучала народную мудрость вместе с психологией, потом начала изучать энергетическое целительство, развивать интуицию, работать с Миром Духа. В общем, начался долгий путь перерождения, и он продолжается по сей день. Но теперь я более осознанно обитаю в Мире. А еще мне пришел в помощь мат. Как благословение. — Неожиданно, конечно. — Научили мои предки, я начала «слышать». У нас же мат запрещают с детства. А это сила, работающая с нижними энергиями, и она очень мощная. И мне мат очень помог обрести корни. Мои предки базарят по-своему. Оказалось, у меня есть своя определенная манера речи, и она у меня возродилась. Я начала ценить свою речь, скажем так: пробудилась родовая память. И ее теперь топором не вырубишь. Потом открылся еще более древний язык. И, кстати, когда начала народную куклу делать, понятно стало, почему у нас многослойная одежда. У всего этого есть значение. Одеваешь, себя наряжаешь, оберегаешь, а это — рядиться, ряд, порядок. То есть нарядом вы создаете порядок вокруг себя. Наряд — это ваш обряд. Видите, какой у нас русский язык великолепный. А порядок очень важен в движении вперед. — Если совсем приземленно: ты знаешь какие-нибудь сибирские бренды? — Я не особо слежу, но вижу, что есть большой рост и интерес у молодого поколения, что меня очень радует. Появляются новые бренды и творцы, кто возрождает, привносит элементы культуры. Я считаю, очень важно, чтобы одежда была сотворена руками, с любовью, по возможности из натуральных материалов. И если на ней еще есть сакральные орнаменты, у нее, условно говоря, вибрации появляются. Она становится обережной. И чем больше мы себя такими окружаем, тем здоровее, сильнее становимся. Это не просто что-то там надел, а еще огромная радость — творить своими руками! Играть с цветом, формой, материалами, придумывать, экспериментировать. Необязательно быть профессиональным художником или дизайнером, чтобы начать что-то создавать. Творчество ведь каждому из нас доступно. — Еще одна распространенная тема: женщины в России красятся даже перед выходом в магазин. Как ты относишься к этой привычке? — Я считаю это абсолютно естественным, что женщина наряжается перед выходом в свет. Я думаю, важно задуматься: «Как именно я наряжаюсь? Чем продиктован мой выбор? Телевизором, модным журналом или внутренним пониманием? Откуда идет посыл? Многие, когда меня видят, думают, что это какой-то костюм у меня или образ, но я так хожу каждый день. Это моя правда. — Тогда еще практический вопрос: что бы ты посоветовала сибирякам в плане одежды? — Я бы посоветовала носить свободную одежду из натуральных материалов, поддерживать местных творцов и людей, кто продолжает заниматься ремеслом, несмотря ни на что. Изучать многообразие культур и народного творчества нашей огромной страны. Поддерживать местные бренды. У кого лежит к этому душа — начать сотворять свои вещи, закладывать в них смысл, беречь их. Ну и проявляться на полную, как вашей душеньке угодно! Начните с малого. Посмотрите, что у вас дома сохранилось от предыдущих поколений, поговорите со старшими, узнайте, что творили ваши предки. Попробуйте что-нибудь сотворить своими руками, пусть даже маленькую вещицу. И может быть, через нее откроется целый мир… Вопросы, о которых я бы задумалась: «Когда я покупаю определенный бренд, что это значит? Кому он принадлежит, кто его сшил? В каких условиях? Из каких материалов? Сходятся ли ответы с моим пониманием мира и того, что я в этот мир хочу привнести, что я хочу поддерживать и почему?» В мире нон-стопом идет производство одежды. Просто огромная ее река. И куда она девается потом? На Матушку Землю… Что мы дальше с ней будем делать? Создавали невероятной красоты кутюр — Я считаю, нам нужно переосмыслить слово «костюм». Нахожу это слово некорректным по обращению к нашей традиционной одежде. Потому что костюм для сцены, для фестиваля. А то, что создавали наши предыдущие поколения, это невероятной красоты кутюр, давайте назовем это так. Это настоящая мода, выработанная огромным количеством поколений, давайте будем называть ее наряд, а не костюм. Что повлечет за собой и изменение нашего отношения к этой, принадлежащей нам, невероятной красоты, форме искусства. — Тебе проще об этом рассуждать, ты в этом крутишься. — Конечно, я понимаю, что в наше время возрождение корней и культуры — это очень непростой и весьма постепенный процесс. Тем не менее мы можем интегрировать элементы культуры в свой быт, в наш наряд, что-то, что нам близко, но при этом поддерживая ремесленников своего и других народов. Поощрять женщин творить своими руками и передавать знания будущим поколениям. Тем самым мы поддерживаем культуру, обогащаем свой мир и мир вокруг себя. Поддерживая друг друга в этом хоть и непростом, но очень важном деле, возрождении культуры мира человека! — «Возврат к корням» — это довольно избитый посыл. Не работает. — Я не думаю, что в жизни есть возможность вернуться куда-то назад, так не бывает. Но мы можем повернуться и идти вперед. В своей работе я использую слоган Forevеr — Forward» (Всегда вперед), только вперед — к культуре. Я вижу это как возрождение новой культуры, в которой есть пространство и место для присутствия мудрости и знаний всех древних культур. Это как обретение силы через связь с предками, традициями, с Матушкой Землей и друг с другом. Ты напитываешься всем этим, обретаешь корни в современности. В этом сила. — А чем ты сейчас занимаешься? Что создаешь? — Сейчас я постепенно объединяю всё, чем занималась на протяжении жизни. Искусство, одежду, ремесло, звук, движение, духовные практики. Я создаю картины, наряды, сакральные объекты, провожу индивидуальные сессии, ритуалы и коллективные опыты. Для меня всё это части одного большого творческого процесса. Искусство становится способом взаимодействия с Миром Духа, с собой, с другими людьми. И мне очень интересно наблюдать, во что всё это дальше развернется. — Хорошо. Ты в Сибирь собираешься? — Я бы очень хотела, я же выросла на этой сакральной земле. А так я даже на Алтае не была. Мне туда нужно. Еще мне нужно в Монголию — всю жизнь мечтала туда попасть. Но пока у меня нет такой возможности. Как только она появится, я обязательно приеду. — Будем надеяться, что появится вдруг. Приезжай, в тайгу сходим. — Да будет так!