Адвокат Сергей Жорин вспоминает малоизвестные факты о знаменитом психотерапевте

Имя Анатолия Кашпировского когда-то разделило страну на две части: одни надеялись на него, как на чудо, и ждали исцеления на массовых телевизионных сеансах, которые он проводил. Другие считали шарлатаном или способным гипнотизером, который пролез на экран в годы перестройки. Сам он считал себя врачом, способным разбудить в человеке его скрытый потенциал. Но то, что он был одним из самых ярких явлений эпохи, признавали все. 3 октября на 88-м году жизни Анатолий Михайлович скончался от сердечной недостаточности, а 8 октября с ним простятся близкие и верившие ему пациенты на Троекуровском кладбище столицы. За год до смерти у Кашпировского родилась дочка Элина, он готовился к новым «сеансам здоровья» и строил большие планы. О том, каким человеком был Анатолий Михайлович, пользовался ли в обычной жизни своими способностями, кому помог и как относился к всенародной славе, корреспонденту MSK1.RU рассказал известный юрист Сергей Жорин, не только представлявший интересы знаменитого экстрасенса, но и общавшийся с телевизионным врачевателем в частной жизни. «Он не выносил, когда его называли экстрасенсом» Первое знакомство будущего известного адвоката со своим будущим знаменитым клиентом произошло, когда Сергею Жорину было 11 лет. — Я в пионерском лагере сломал ногу и попал в обычную государственную больницу, — рассказывает адвокат Сергей Жорин. — И уже спустя много лет вспоминал эту картину как совершенно сюрреалистическую: официальная больница, вечер, пациентов собирают в большом холле или актовом зале, рассаживают перед телевизором, и все смотрят сеанс Кашпировского. То есть фактически лечатся перед телевизором. Причем, насколько я помню, это происходило, когда пациенты вообще-то должны были находиться в палатах. Сам я относился к этому как ребенок: мне было совершенно неинтересно, я садился где-то в кресло и обычно засыпал. Потом помню похожую картину уже дома: мама сажала перед телевизором меня и брата, мы смотрели Кашпировского и, по-моему, в итоге тоже все засыпали, а просыпались, когда уже шла следующая передача. — Но надо понимать атмосферу того времени. Страна переживала очень тяжелый период, люди жили совершенно другими проблемами. Были дефицит, нехватка продуктов, нам в школе даже выдавали гуманитарную помощь — я помню какие-то банки с колбасой («Китайская стена», кажется, называлась колбаса). Когда появились шоколадные батончики Snickers и Mars, мы могли один батончик делить на троих и растягивать его чуть ли не на несколько дней. Людям очень хотелось верить в чудо, а главное, невероятно высоким было доверие к телевидению. Фраза «Это сказали по телевизору» практически заканчивала любой спор. Если Анатолия Кашпировского показывали по центральному телевидению, для огромного количества людей это автоматически означало: значит, всё серьезно, проверено, этому можно верить. — Сергей Викторович, расскажите о вашей личной встрече с Анатолием Кашпировским — каким вы его увидели? — Познакомились мы больше двадцати лет назад. Я как-то вечером засиделся на работе, раздался телефонный звонок, и я услышал совершенно узнаваемый металлический голос: «Здравствуйте, мне нужен адвокат Сергей Жорин. Это Кашпировский». Я решил, что меня разыгрывают, и бросил трубку. Телефон снова зазвонил, и выяснилось, что это действительно Анатолий Михайлович. Он обратился ко мне с достаточно деликатным юридическим вопросом. Его содержание я и сегодня раскрывать не могу: адвокатская тайна со временем не исчезает. Мне тогда, конечно, льстило, что настолько известный человек доверил мне этот вопрос. Почему он выбрал именно меня и откуда взял мой телефон, я так никогда у него и не спросил. Когда мы впервые встретились лично, у меня на несколько секунд произошла какая-то рассинхронизация картинки с реальностью. По телевизору, по голосу мне всегда казалось, что Кашпировский должен быть минимум двухметрового роста — условный Арнольд Шварценеггер. А передо мной оказался не очень высокий, но крепкий, спортивный мужчина. Потом это ощущение, конечно, моментально исчезло. — Вы стали адвокатом Кашпировского, какие дела вы вели? — За последующие годы я помогал ему по самым разным вопросам. В том числе вел его бракоразводный процесс. К тому моменту он уже много лет фактически не жил с супругой (второй женой Ириной Кашпировской. — Прим. ред.) и, насколько я помню, даже давно с ней не виделся. Поэтому никакой особой драмы там не было — требовалось просто юридически расторгнуть отношения, которые фактически давно закончились. Не исключаю, что это было связано с намерением оформить отношения с Гулей (третьей и последней женой Гулизар Чалбашовой. — Прим. ред.), но сейчас уже не могу утверждать это наверняка. Много работы было связано со СМИ и защитой его имени. Он категорически не переносил, когда его называли экстрасенсом, магом или чародеем. Он настаивал: «Я врач-психотерапевт». И порой хотел судиться практически с каждым, кто называл его иначе. Мы направляли требования, адвокатские запросы, где-то велись переговоры, где-то дело доходило до суда. Я всё время пытался убедить его, что суд — это последний рубеж и гораздо эффективнее договариваться, объяснять свою позицию, работать со СМИ. Но дипломатия была не совсем его стихией. Кашпировский вообще был человеком старой школы: очень жестким, прямолинейным, с сильным мужским началом. Он занимался боксом, тяжелой атлетикой и даже уже в достаточно зрелом возрасте продолжал серьезно тренироваться. Был, например, случай, когда снимался художественный фильм, персонаж которого явно ассоциировался с Кашпировским, если не ошибаюсь, эту роль играл Федор Бондарчук (фильм «Чудотворец», 2014 года. — Прим. ред.). Еще до выхода картины Анатолий Михайлович узнал о съемках и хотел немедленно всё запретить. Я пытался его убедить: давайте сначала поймем, что именно снимают, попробуем поговорить, возможно, где-то сами дадим информацию. Но ему хотелось действовать гораздо жестче. В этом, наверное, весь Кашпировский. Кроме того, были вопросы интеллектуальной собственности, договоры, консультации. Он достаточно регулярно звонил, советовался. Иногда по его поручению со мной связывалась Гуля. То есть наши отношения давно вышли за пределы одного конкретного дела. «Он лечил знаменитого боксера Мухаммеда Али» — А были ли у Анатолия Михайловича известные пациенты? Вы много лет работаете со звездами нашего шоу-бизнес, просился ли кто-то из них на сеанс к Кашпировскому? — Кашпировский практически никогда не соглашался работать с людьми индивидуально. Много лет назад один мой знакомый, очень состоятельный бизнесмен, узнав, что я общаюсь с Кашпировским, попросил организовать ему индивидуальную встречу. Он был готов заплатить серьезные деньги. Анатолий Михайлович категорически отказался и сказал: если человеку действительно нужна помощь, пусть приезжает на общий сеанс. Я тогда удивился, и он объяснил свою логику. По его мнению, процесс начинается еще до самого сеанса. Человек покупает билет, летит в другой город, преодолевает какие-то препятствия, приходит в зал — то есть уже совершает определенные действия ради собственного выздоровления и внутренне на него настраивается. А если человек говорит: «Я готов прилететь на частном самолете, только посадите меня отдельно, потому что вместе со всеми я сидеть не буду» — значит, по логике Кашпировского, он еще не готов. Тогда Анатолий Михайлович рассказал мне, что индивидуально работал буквально с единицами — одним из таких исключений был знаменитый американский боксер Мухаммед Али. Кашпировский пытался ему помочь, но в детали мы тогда не углублялись. Насколько я помню, он признавался, что ему самому прежде всего было очень интересно познакомиться с Али. — В карьере Кашпировского есть героический эпизод: он как депутат Госдумы от ЛДПР приехал в Буденновск, где террористы под командованием Шамиля Басаева держали в заложниках пациентов больницы, которую захватили. Рассказывал ли он вам о своих переговорах с террористами? О том, как ему удалось освободить нескольких заложников? — Подробно о Буденновске я его, к сожалению, не расспрашивал. Он вообще не был человеком, который постоянно рассказывал о собственных подвигах. Если его специально спросить, мог что-то рассказать. Если нет — сам обычно этим не хвастался. Но, хорошо зная его характер, я совершенно не удивляюсь тому, что он оказался в Буденновске. Это был действительно очень смелый, иногда даже бесстрашный человек, чрезвычайно целеустремленный и уверенный в себе. Возникла ситуация, где он считал, что может быть полезен, — он приехал и сделал то, что мог. Это очень в его характере. — Общались ли вы с Анатолием Михайловичем в последнее время? Как он жил, когда всесоюзная слава ушла? — Да, мы продолжали общаться до последних лет. Конечно, уже не так часто, как раньше: иногда раз в несколько месяцев, иногда раз в полгода. Он мог просто позвонить поговорить, рассказать о своих планах, спросить мнение. При этом никакого ощущения, что человек живет исключительно воспоминаниями о былой славе, у меня не было. Он продолжал работать, выступал, вел YouTube-канал, социальные сети, присылал мне какие-то свои выпуски и спрашивал, что я о них думаю. Одна из его последних больших идей — найти контакты Илона Маска. Он хотел с помощью современных технологий повторить опыт массовых дистанционных сеансов, только уже в совершенно другом, глобальном масштабе. Я относился к этой идее с некоторой иронией, но, конечно, старался этого не показывать, чтобы его не обидеть. А Анатолий Михайлович был этой идеей совершенно искренне увлечен. Еще один из последних разговоров, который мне очень запомнился, касался распада Советского Союза. Он тяжело переживал эту тему и был убежден, что если бы в тот момент находился в СССР, а не уехал в Америку, то мог бы предотвратить распад страны. Он очень эмоционально объяснял, какие у него были связи, с кем он мог поговорить, на кого повлиять. Для меня часть этого звучала, конечно, несколько сюрреалистично. Но важно другое: он до последних лет оставался деятельным человеком, строил планы, прекрасно всё помнил, работал и был совершенно не склонен считать свою историю законченной. «С современными коучами у него нет ничего общего» — Сергей Викторович, а вы спрашивали Кашпировского о методах, которыми он пытался лечить людей? Вы лично верили в их эффективность? На ваш взгляд, это был сильный гипноз или что-то иное? — Когда мы познакомились, я был стопроцентным скептиком. Я достаточно быстро дал ему понять: Анатолий Михайлович, во все паранормальные истории я не верю. Я юрист, адвокат, готов решать ваши юридические проблемы, а всё остальное не моя сфера. Он совершенно на это не обиделся и никогда ничего мне не навязывал. Поэтому специально о его методах лечения я почти не спрашивал. Но за годы общения были эпизоды, которые заставляли мой скептицизм немного пошатнуться. Однажды мы сидели в кафе «Мишель», и находившийся рядом подвыпивший мужчина узнал Кашпировского и стал говорить, что ни во что подобное не верит. Между ними возник спор. Кашпировский предложил ему своего рода эксперимент и в какой-то момент неожиданно очень резко ударил рукой по столу. К человеку он при этом вообще не прикасался, но тот мгновенно отреагировал. После этого Кашпировский совершенно спокойно стал объяснять ему физиологию произошедшего — выброс адреналина, реакцию организма и так далее. То есть никакой мистикой сам он это не объяснял. Другой момент — та самая история с очень богатым знакомым, которому Кашпировский отказал в индивидуальном сеансе, хотя мог получить за него большие деньги. Его объяснение о внутренней готовности человека к изменениям тоже показалось мне вполне логичным. Поэтому со временем моя позиция стала менее категоричной. Нельзя забывать и о том, что он был не случайным человеком с улицы. У него было медицинское образование, он много лет работал врачом-психотерапевтом, в том числе в психиатрической больнице, то есть обладал и серьезной практической базой, и профессиональными навыками воздействия на психику человека. Наверняка ореол всемогущества, который вокруг него возник, был сильно преувеличен. Но и называть его после смерти мошенником или шарлатаном я бы точно не стал. По крайней мере, за все годы нашего достаточно близкого общения я ни разу не слышал от него ничего в духе: «Сейчас пойду обманывать лохов и зарабатывать на них». Наоборот, он сам абсолютно верил в то, что делает, проводил какие-то эксперименты на себе, у него была собственная система, собственная концепция. Более того, я неоднократно встречал у него очень серьезных, рациональных и успешных людей — далеко не только из шоу-бизнеса. Один из них, например, занимался крупным бизнесом в сфере информационных технологий и совершенно серьезно рассказывал мне, как Кашпировский помог ему избавиться от определенных болей. Вот в такие моменты даже мой скептицизм начинал испытывать определенные трудности. — Сегодня некоторые сравнивают Кашпировского с современными коучами, например Еленой Блиновской или Лерчек. На ваш взгляд, эти сравнения уместны? — На мой взгляд, такое сравнение довольно условно. Единственное, в чем их действительно можно сравнить, — это способность собирать вокруг себя огромную аудиторию и удерживать ее внимание. Хотя масштабы аудитории Кашпировского в конце 1980-х, конечно, современным коучам даже сложно представить. Но дальше сходство, на мой взгляд, заканчивается. Все-таки Кашпировский был дипломированным врачом-психотерапевтом с многолетней медицинской практикой. Что касается денег, могу совершенно точно сказать: Кашпировский не был алчным человеком и не был одержим идеей заработать как можно больше. Разумеется, деньги ему были нужны, как любому человеку: оплачивать жилье, есть, жить, работать. Но культа денег у него не было. Для меня очень показателен тот же случай с моим состоятельным знакомым. Человек был готов много заплатить за индивидуальную работу, а Кашпировский просто отказался, потому что это противоречило его представлению о собственном методе. Если бы его основной целью было извлечение максимальной прибыли, это было бы довольно странным поведением. Он мог бы гораздо активнее монетизировать свое имя, брать деньги за появления в эфирах, за индивидуальные встречи, за другие вещи. Насколько я это видел, он этого не делал. — Как вы считаете, почему «телеэкстрасенсы» как явление были так популярны и стали приметой эпохи? — Я бы сначала сделал одну оговорку: сам Кашпировский категорически возражал бы против того, чтобы его называли «телеэкстрасенсом». Но если говорить о самом феномене той эпохи, мне кажется, объяснение достаточно простое. Старая система рушилась, привычный мир исчезал, у людей были бытовые проблемы, дефицит, неуверенность в завтрашнем дне. Интернета не существовало, возможностей быстро проверить информацию практически не было, а уровень доверия к телевидению был колоссальным. И людям хотелось простого решения сложных проблем. Посмотреть телевизор и вылечиться. Вложить деньги в МММ и разбогатеть. Найти одну таблетку от всех болезней, одну кнопку, которая решит все проблемы. В этом смысле человек мало изменился: мы и сегодня очень хотим верить в простые решения. Просто тогда возможностей перепроверить информацию было значительно меньше, а вера в авторитет телевизора — намного сильнее.