Крупнейшие медицинские вузы объявили дополнительный набор ординаторов

После основного приема четыре крупных медицинских вуза Санкт-Петербурга объявили дополнительный набор в ординатуру. Несмотря на то, что поступать сюда едут будущие специалисты со всей страны, свободными остались 476 бюджетных мест — почти четверть от первоначально выделенных. На отдельных направлениях недобор измеряется десятками будущих врачей. «Фонтанка» разбиралась, как это сочетается с огромными конкурсами в медицинские вузы и кадровым дефицитом в больницах. Поступление в главные вузы страны летом 2026 года снова превратилось в соревнование на выживание. Например, средний балл ЕГЭ у поступивших на бюджет в государственные университеты Санкт-Петербурга вырос до 81,2, проходные поднялись в 27 вузах. Если год назад результат меньше 200 баллов за три экзамена оставлял выпускнику довольно широкий выбор, теперь таких вариантов осталось почти вдвое меньше. Не избежала общей тенденции и медицина: даже на «сестринском деле», традиционно одном из самых доступных направлений, в Первом меде минимальный результат бюджетника дошел до 240 баллов. На этом фоне особенно странно выглядит то, что после окончания основного приема четыре крупных петербургских медицинских вуза выставили на дополнительный набор 476 бюджетных мест в ординатуру. Это места, которые государство уже выделило и готово оплатить, но на которые по итогам основной кампании не нашлось зачисленных. Ординатура — это следующий этап подготовки врача после окончания медицинского вуза. Она нужна, чтобы получить конкретную врачебную специальность и право самостоятельно работать по ней. Например, выпускник специалитета «лечебное дело» еще не становится автоматически кардиологом, хирургом, онкологом или анестезиологом-реаниматологом — для этого ему необходимо поступить в ординатуру по соответствующей специальности.Обычно обучение в ординатуре длится два года, хотя для некоторых специальностей срок больше. Ординаторы уже работают с пациентами и проходят практическую подготовку в клиниках под руководством более опытных врачей. После окончания ординатуры и прохождения аккредитации выпускник получает возможность работать врачом соответствующего профиля. И речь далеко не только об узких или экзотических специальностях. В Первом Санкт-Петербургском государственном медицинском университете имени Павлова свободными остались 175 мест. Среди них 43 — на скорой медицинской помощи, 14 — на онкологии, по 12 — на анестезиологии-реаниматологии и терапии, 10 — на общей врачебной практике, 9 — на пульмонологии. Есть свободные места для педиатров, хирургов, неврологов, инфекционистов. Университет изначально получил 385 бюджетных мест в ординатуре. Получается, после основного набора незаполненными остались около 45% — почти каждое второе. В СЗГМУ имени Мечникова на дополнительный прием вынесли 109 мест, в Педиатрическом университете — 115, в НМИЦ имени Алмазова — 77. В четырех учреждениях вместе первоначально было предусмотрено около двух тысяч бюджетных мест, а после основного конкурса вакантной осталась почти четверть. Именно масштаб отличает эту ситуацию от обычного «добора». Одно-два свободных места на редкой специальности можно объяснить случайностью. Десятки мест для терапевтов, педиатров, анестезиологов, врачей скорой помощи и других специалистов, о дефиците которых система здравоохранения говорит годами, — уже повод спросить, насколько действующая модель подготовки врачей совпадает с реальными желаниями самих выпускников. Лучше мы сами заплатим Есть еще одна деталь, которая не очень укладывается в объяснение «выпускники просто не хотят идти в ординатуру». По сути, если они просто продолжат работать с дипломами специалитета по «лечебному делу», их единственная стезя — участковый врач в поликлинике. Что не очень амбициозно и явно не стоит тех шести лет серьезной учебы, которую они уже осилили. В Первом меде после основного приема на платных программах осталось 60 вакансий, тогда как на бесплатных — 175. По 17 из 45 коммерческих направлений места были разобраны полностью. Причем среди них есть онкология, педиатрия, инфекционные болезни и пульмонология — те самые специальности, по которым одновременно остались бюджетные вакансии. Получается, часть выпускников готова платить за обучение, но не занимает бесплатное место. Это косвенно указывает на то, что решающим может быть не цена ординатуры, а условия, которые идут в комплекте с бюджетным и целевым приемом: специальность, заказчик и будущие обязательства по трудоустройству. Сначала попробуйте поступить Парадокс начинается еще на входе в медицинский вуз. На бюджетное место по общему конкурсу абитуриенту приходится выдерживать очень высокий конкурс. Например, в Первом меде в 2026 году минимальная сумма результатов вступительных испытаний у зачисленных по общему конкурсу составляла 260 баллов на лечебном деле, 250 — на педиатрии и 280 — на стоматологии. Но параллельно существует целевой прием — места, зарезервированные для абитуриентов, которые заключают договор с конкретным заказчиком и после учебы должны выполнить обязательства по трудоустройству. Здесь нижняя граница оказывается совсем другой. В списках Первого меда среди зачисленных в рамках целевой квоты на лечебном деле есть абитуриент с 176 баллами за вступительные испытания, на педиатрии — со 181, на стоматологии — с 239. Разница с последним бюджетником общего конкурса составляет соответственно 84, 69 и 41 балл. Разумеется, это не означает, что все целевики поступают с низкими результатами: в тех же списках есть абитуриенты с очень высокими баллами. И сравнивать поступление после школы с конкурсом в ординатуру напрямую нельзя — это разные этапы медицинского образования. Но обе истории показывают одну и ту же особенность системы: значительная часть бюджетного ресурса распределяется не через единый общий конкурс, а заранее закрепляется под конкретные категории и обязательства. Как уже рассказывала «Фонтанка», приоритетное зачисление в этом году на отдельных программах серьезно сократило число мест, которые вообще дошли до общего конкурса. В СЗГМУ имени Мечникова, например, бюджет на стоматологии оказался полностью разобран на предыдущих этапах приема. Мест много. Но значительная часть — уже с адресом Особенно хорошо устройство этой системы видно на ординатуре. Например, Педиатрическому университету на 2026 год выделили 688 бюджетных мест. При этом 489 из них — места детализированной целевой квоты. То есть более 70% бюджета изначально предназначены не для свободного конкурса, а для подготовки врачей под конкретных заказчиков и регионы. В документах появляются Петербург и Ленинградская область, Карелия, Вологодская, Новгородская, Псковская области, Камчатка, Татарстан и десятки других субъектов. Регион фактически говорит государству: нам нужен, например, педиатр, анестезиолог или терапевт — и под будущего специалиста резервируется бюджетное место. Логика понятна. Государство оплачивает дорогое обучение врача не абстрактно, а пытается заранее направить специалиста туда, где его не хватает. Проблема возникает, если под выделенное место не находится человек. Тогда в таблице всё выглядит идеально: регион заявил потребность, федеральный бюджет предусмотрел деньги, университет готов учить. Но врача в этой цепочке пока нет. И именно такими вакансиями сейчас заполнены объявления о дополнительном приеме. Почти половина набора — это уже не статистическая погрешность Самая впечатляющая цифра — у Первого меда: 175 незаполненных бюджетных мест. Чтобы почувствовать масштаб: это практически отдельный большой набор врачей. Только на скорой помощи университет готов дополнительно принять 43 ординатора. Еще 14 — на онкологию, 12 — на анестезиологию и реаниматологию, 12 — на терапию. То есть система одновременно фиксирует нехватку медицинских кадров и не может заполнить уже оплаченные государством места, предназначенные для их подготовки. В остальных вузах доля свободных мест ниже, но общая картина от этого принципиально не меняется. У Мечникова после основного этапа осталась примерно пятая часть бюджета, у Алмазова — около пятой части, у Педиатрического — примерно одна шестая. Всего 476 незанятых мест. Почти каждое четвертое Сам по себе дополнительный прием не означает, что все эти места в итоге пропадут. Для того он и проводится, чтобы университеты успели найти ординаторов после завершения основной кампании. Часть вакансий наверняка будет закрыта. Но уже сам факт, что после основного конкурса свободными остаются сотни мест, показывает серьезный разрыв между государственным заказом и реальным поведением молодых врачей. Абитуриента сначала заставляют бороться за возможность бесплатно получить медицинское образование — иногда с результатами под 280–290 баллов за три ЕГЭ. Затем государство в значительной степени перераспределяет бюджет через целевую систему, пытаясь заранее привязать подготовку врача к потребностям конкретной территории. А через шесть лет выясняется, что сотни уже оплаченных возможностей продолжить обучение по нужным системе специальностям остаются невостребованными. Возможно, вопрос поэтому стоит ставить не только как «где взять еще бюджетные места для будущих врачей». Судя по нынешнему дополнительному набору, не менее важный вопрос — почему молодые врачи не хотят занимать уже существующие места. Докторская кабала Бесплатная ординатура перестала быть просто бесплатным продолжением учебы и всё больше превращается в контракт с обязательствами. С 2026 года бюджетные места в ординатуре стали целевыми: поступающий должен заключить договор с будущим работодателем, а после обучения — выполнить условия по работе; при нарушении договора предусмотрены финансовые санкции. Именно жесткая привязка к будущему месту работы стала одной из самых спорных частей реформы медицинского образования. Для выпускника это означает, что выбор теперь не только между «платно» и «бесплатно», но и между свободой после выпуска и несколькими годами заранее определенной траектории. И здесь особенно показательно исследование, о котором в августе писал «Коммерсант»: 68% опрошенных ординаторов-целевиков не хотели возвращаться работать в регион, с которым был заключен договор. Среди причин называли отсутствие перспектив профессионального роста и необходимость переезда — по 27,5%, низкую зарплату — 25%, профессиональную изолированность — 15%. При этом главным стимулом для возвращения 80,5% респондентов назвали высокую зарплату, почти половина — карьерные возможности и профессиональное развитие, 43,9% — жилье. Это позволяет предположить, что проблема может быть не в отсутствии желания стать врачом определенной специальности, а в отсутствии желания стать им на тех условиях и именно в том регионе, которые предлагаются вместе с бюджетным местом. Есть и вторая причина: государственный заказ и предпочтения молодых врачей просто не совпадают. Власти распределяют места исходя из кадрового дефицита: больше мест получают терапия, педиатрия, анестезиология, первичное звено и другие специальности, которых системе особенно не хватает. Но дефицит сам по себе часто следствие того, что эти позиции менее привлекательны для работников — из-за нагрузки, оплаты, региона работы или ограниченных возможностей профессионального роста. Например, РБК еще в 2025 году называл среди наиболее дефицитных специальностей педиатров, участковых врачей, хирургов и анестезиологов-реаниматологов. И ровно эти же специальности мы теперь видим среди направлений, где после основного приема остаются бюджетные места. Это уже выглядит не как случайность, а как возможный замкнутый круг: места выделяют туда, где врачей мало, но врачей там мало в том числе потому, что туда не хотят идти.